Она убежала одна и до того, как начались переговоры с франками. В лесу могло таиться множество опасностей.

Он повернулся к своему отцу, ее родителям и брату. Никто больше не заметил ее ухода; Вали и Бренна были сосредоточены на своей погибшей младшей дочери, а отец Магни и Хокон — на Вали и Бренне.

Лагерь замер, когда Вали внес тело Илвы внутрь.

Мысль о том, что Грозовой Волк и Око Бога могут потерять в этот день двух дочерей, если Сольвейг попадет в беду в лесу, заставила Магни заговорить в гробовой тишине.

— Я пойду за Сольвейг.

Хокон покачал головой.

— Она не поблагодарит тебя за это.

Ее брат был прав: когда Сольвейг убегала, она не хотела, чтобы за ней кто-то ходил. Магни хорошо знал ее — по крайней мере, так же хорошо, как Хокона или любого из ее братьев и сестер. Возможно, лучше, чем они. Он и она хранили секреты друг друга всю свою жизнь; слабые шрамы от многочисленных клятв пересекали их пальцы и ладони.

Он знал то, о чем она никому другому не скажет, и то, о чем не расскажет совсем никому. Он видел даже то, о чем она не хотела говорить. Сольвейг была всего на год старше, их родители были самыми близкими друзьями, и в жизни Магни не было времени, когда сама Сольвейг не была его ближайшим другом. Восемьсот миль разделяли их дома, но ни дюйм не разделял их души.

Когда-то она знала это так же хорошо, как и он, но забыла, когда погналась за славой своих родителей.

Всю свою жизнь Сольвейг чувствовала бремя наследия родителей. Она была любима ими и никогда не сомневалась в этом, но всегда боялась, что не сможет справиться с вызовом, который ей бросили их легенды. Она была свирепой, как ее мать, и сильной, как отец, но внутри нее бушевала буря. Единственная битва, от которой она когда-либо бежала, была та, что происходила в ее разуме и сердце.

Отец Магни рассматривал безмолвную, неподвижную линию деревьев, отмечающую мрачнеющий в сумерках лес.

— Иди за ней. Сегодня ночью луны не будет. Приведи ее обратно в круг лагеря.

С одобрения отца Магни закинул щит за спину и побежал за своим другом.

— oOo~

К тому времени, как он нашел ее, солнце уже село, и сумерки перешли в ночь. Хотя летняя ночь в этих краях не была глубокой, здесь было намного темнее, чем дома, и лес был гуще. Тени слились почти в черноту. Только факелы в лагере давали хоть какой-то свет — и то очень мало, так как Сольвейг зашла так далеко в лес. По ним можно было только ориентироваться, но не видеть.

Магни нашел ее, когда она выскочила из-за дерева и приставила кинжал к его груди.

Он отпрыгнул назад, чтобы оказаться вне досягаемости ее клинка.

— Стой! Это я!

— Ты топаешь по лесу, как кабан.

Она вложила клинок в ножны; в темноте движение было скорее намеком, чем уверенностью, но он услышал короткое скольжение металла по коже.

— Я не пытался прятаться. Я искал тебя. Возвращайся в лагерь. У нас еще не было переговоров с франками. Неразумно уходить так далеко в одиночку.

— Без луны слишком темно. Сегодня ночью они не пойдут в атаку.

— Помнишь, в Меркурии, ночь, когда они сожгли лагерь и забрали Астрид? Они тоже считали, что враг не пойдет в бой ночью.

— Я знаю эту историю. Я была там, когда из похода вернулись мои родители. Тогда мы думали, что мой отец умрет.

— Значит, ты знаешь, что ты глупа, раз оказалась здесь одна.

Магни использовал это слово, чтобы спровоцировать ее, и ему это удалось.

Сольвейг ударила его в грудь раскрытыми ладонями.

— Я никогда не была глупой!

Он схватил ее за руки и удержал, когда она попыталась вырваться.

— Сольвейг. Ты должен вернуться. Не доставляй еще больше беспокойства своим родным.

Ее руки расслабились, и она оставила попытки освободиться.

— Я не могу.

Вместо того чтобы спросить, почему, Магни просто ждал. Она все объяснит. Но прежде чем она это сделала, прошло довольно много времени.

— Знаешь, какая мысль громче всего звучит сейчас в моей голове?

Он знал, что этот вопрос не задан для ответа, и поэтому продолжал ждать.

— У моей погибшей сестры была более великая легенда, чем у меня.

На сей раз, когда она попыталась вырваться, Магни отпустил ее. Сольвейг пошла в темноте, как будто точно знала, куда направляется, и он последовал за движущейся тенью — ее силуэтом.

Он вовсе не был шокирован или даже удивлен ее признанием — он подозревал нечто подобное. Когда она села, он направился к тому же месту, обнаружил там большой плоский камень, снял со спины щит и сел рядом.

— Ты так и будешь сидеть там, как тень, и ничего не говорить?