– А это? Как ты объяснишь это? – истерично выкрикнула, предъявив мужу фотографии с Анной Лемешевой и малышкой пяти лет.

Сначала Антон дернулся, словно от удара, потом с силой сжал челюсти.

– Вот это то, о чем я говорил. Но понял я это не сразу. Сначала сопроводил дочь Романа Юрьевича в нескольких таких поездках, потом оказалось, что босс не против видеть меня на месте своего зятя.

Муж говорил об этом настолько просто и легко, словно мы обсуждали покупку нового придверного коврика, а не что-то более глобальное.

– Тебе нужно увольняться, – выдохнула я, стерев из памяти телефона все эти отвратительные фотографии. – Нужно прямо сегодня позвонить Лемешеву и сказать, что на этом ваше сотрудничество заканчивается.

– Что?

Антон подался ко мне и округлил глаза.

– Ты хоть понимаешь, что говоришь? – процедил он.

И меня заколотило крупной дрожью. Рядом был совсем не тот человек, с которым я начинала свою семейную жизнь.

– Да. Я понимаю. Но если останешься у Лемешева – потеряешь меня и Вадима.

Как же тяжко мне было произносить эти слова! Как же не готова была я к тому, что могло за ними последовать. И все же – сказала то единственное, что являлось абсолютной истиной.

– Ты сама не понимаешь, что несешь, – устало покачал головой Антон. И прежде чем отправиться в нашу спальню, бросил: – Позвони гостям и скажи, что сегодня никакого празднования не будет. Мне не до годовщин.

– Вот такая годовщина… – невесело улыбнулась я, сидя напротив Али.

Антон снова куда-то уехал, хотя я надеялась, что хотя бы этот вечер, пусть без ресторана и возможности выйти куда-то в красивом платье, мы проведем вместе.

Но вместо этого коротала время за бокалом красного с подругой, предварительно уложив сына спать.

Альбина помолчала некоторое время, крутя в пальцах изящную тонкую ножку бокала. Мои губы дрогнули в нервной улыбке, когда вспомнилось – эти бокалы нам с мужем дарили родители на пятилетний юбилей совместной жизни. Его родители, будет вернее сказать.

– Ты меня прости, Мил, но возникает вопрос – где болтается твой муж в ваш общий праздник? Ну не хотел он гостей – так можно же дома посидеть… вдвоем.

Я задавала себе тот же вопрос. Я же не требовала от него ночь в Париже, всего лишь ждала самой банальной возможности побыть вместе.

Прикусив губу, я мотнула головой, показывая подруге, что у меня нет ответа на этот вопрос.

Мы помолчали, неторопливо пригубливая каждая из своего бокала. От разнообразия мыслей в голове было так тесно, что казалось – она сейчас расколется. И вместе с тем… я чувствовала потребность вытолкнуть из себя наружу словами хотя бы часть того, что разрывало изнутри.

– Что думаешь… обо всем этом? – спросила я, уставившись на скатерть перед собой.

Красивое бельгийское кружево, которое я бережливо доставала лишь по праздникам. Свекровь привезла из поездки… Я вздрогнула, когда перед глазами снова возникли фото мужа с чужой женщиной.

Он ведь так толком ничего и не объяснил на этот счет. Сколько их было, таких «сопровождений» дочери Лемешева и куда?.. Почему он вообще это терпел?..

Может, зря я удалила эти фото? Ведь в настройках могли сохраниться данные о дате и геолокации…

– По-моему, главное, что думаешь об этом ты, – ответила Аля, с нажимом выделив последнее слово.

– Мне… страшно, – прошептала я в ответ едва слышно.

Да, страх – это главное, что я сейчас испытывала. Мне было страшно… признать, что все может быть не так, как о том мне говорил Антон. Прожив с человеком столько лет верить ему кажется самым простым и безопасным вариантом. Потому что если даже допустить, что он лжет…

Я вздрогнула. Наверно, это было ужасное малодушие, но я так отчаянно цеплялась за то оправдание, которое предоставил муж – уверенно, безо всякого чувства вины – именно потому, что не знала, как жить дальше, если он мне солгал.

На доверии к нему строилась и стояла вся моя жизнь. Если оно рухнет – это положит конец всему.

И что нас тогда ждет? Развод, раздел имущества, объяснения с сыном и родителями… все это пугало настолько, что искушение оставить все, как есть, сейчас трусливо превалировало.

И тем не менее… сомнения уже были во мне посеяны. И я знала, что просто не смогу спокойно дальше жить. Не смогу забыть.

– Ты боишься, что все это окажется правдой, – произнесла подруга и я, вскинув глаза, поймала на себе ее пристальный взгляд.