— Отвечаю на вопрос генерала: так люди выразили свою благодарность за новые украшения, которые вы развесили вокруг города. Полагаю, черепицу кидать легче, нежели камни.

Горячий ветер залетал в здание, неся с собой отвратительный запах мертвечины, помоев и дыма, но у Оюана был крепкий желудок. Он тяжело взглянул на Шао:

— Однако дезертиров больше не было. До них дошло.

Шао не без сарказма отозвался:

— Да уж.

И кинул Оюану свиток с донесением.

— Только что доставили, от северной разведки. Вам понравится.

Оюан чуть не уронил футляр, извлекая письмо, так заколотилось сердце. Он с трудом сосредоточился на монгольской вязи и прочел то, что ожидал: «Великий Хан возвратился из Летнего Дворца. Он снова в Даду».

От волнения в голосе прорезались омерзительные писклявые нотки, но генералу было не до того. Он превратился в того грязного безумца, скитающегося по улицам, равнодушного ко всеобщему отвращению.

— Вот оно. Теперь можно попрощаться с этим дерьмовым городком. Главный Командир Шао! Готовьтесь к выступлению!

С этими словами Оюан вышел. Ему стало до странного легко. В движении тоже придется терпеть боль. Но теперь хотя бы можно было надеяться на близкий конец. Надо только еще чуточку продержаться, а там он отдохнет…

Оюан не замечал, что Шао вышел вслед за ним, пока тот не окликнул:

— Генерал!

Посреди пустого длинного коридора Оюан удивленно обернулся. Шао смотрел на него с ненавистью. Оюан опешил. Шао никогда не вызывал у него доверия. Однако тот всегда делал вид, будто признает субординацию. Открытое выражение неприязни — это что-то новенькое и тревожащее.

Шао холодно произнес:

— Слушайте меня. Я понимаю, вы собрались сложить голову в Даду, но необязательно всем об этом знать. Как, по-вашему, поступят солдаты, когда осознают, что их гонят на верную смерть? Если боевой дух упадет еще сильнее, мы даже до Даду не доберемся, не то что до Великого Хана. Хотите оценить масштабы бедствия? Выйдите к воинам из главных ворот, увидите, чем они вас встретят. Я скажу чем: гробовым молчанием!

— Да нужны мне их приветствия, — ответил Оюан с внезапной яростью. — Мне нужно повиновение. Один раз я уже заставил их подчиняться. И опять заставлю.

Шао, вместо того чтобы почтительно опустить глаза, не отвел взгляда. Отказ повиноваться пробудил в Оюане внезапное желание ударить его. Захотелось выбить непокорность из Шао кнутом, как из новобранцев.

— Шао Гэ, я вот иногда думаю… У вас ведь еще нет Мандата, верно? Что-то он к вам не спешит. Как считаете, может, это знак? И мне надо поискать другого союзника для похода?

Они с Шао никогда подробно не обсуждали, какую именно выгоду тот надеется получить от их союза. Но, с отвращением подумал Оюан, и так ясно.

Губы Шао побелели.

— Вы меня на испуг не возьмете. Я знаю, как вам важно попасть в Даду. Вам не удастся это сделать без меня и войска.

Он смерил Оюана яростным взглядом сверху вниз. Сидя на лошади, они были равны, но на земле разница в росте бросалась в глаза. Ледяное выражение лица Шао напомнило Оюану ту партию в вэйци, сыгранную дождливым днем. Тогда он в последний раз видел командиров Яня и Бая живыми. Узнав, что план вызывает у них сомнения, Оюан бы просто их отпустил. Но Шао оказался иного мнения. Уже тогда он служил исключительно самому себе.

Единственное, что не давало им вцепиться в глотку друг другу, — это взаимная нужда, которую оба прекрасно сознавали.

— Сейчас командую я, — отчеканил Оюан. — Выполняйте мои приказы, и мы избежим неприятностей. Подготовьте войско к походу, даже если придется забить насмерть половину солдат на глазах у оставшихся. — Он не потрудился скрыть презрение в голосе. — А когда мы доберемся до Даду, обещаю — вы получите трон.

Ханбалык (Даду)

— Так, значит, вы — новый Принц Хэнани. Должны признаться, ваш брат подходил нам больше.

Ван Баосян простерся ниц, потом аккуратно поднялся на ноги и увидел, как апатичные черты Великого Хана исказились от отвращения, столь хорошо знакомого Баосяну. Пожалуй, это своего рода достижение. Великий Хан всеми силами избегал любых волнений, словно валун, врастающий в склон холма все глубже и глубже с каждым годом. Взгляд Баосяна скользил по обрюзгшим щекам Сына Неба вниз, к ушам с длинными мочками, а оттуда — еще ниже, к обвисшим косам. За спиной у Хана разевали пасти золотые драконы, извиваясь на резной спинке деревянного трона.