К Зинке он не пошел и просидел остаток дня дома. Необычная тревога сначала будоражила память от увиденного, будто снаружи, а потом проникла глубоко внутрь. Несколько дней назад он увлекся предложением поработать в детском развивающем центре руководителем кружка робототехники, но сегодня даже не стал отвечать на настойчивые звонки. Как будто что-то неожиданное резко поменяло его отношение к повседневным делам.

Иван успокоился, когда прилег на диван и незаметно для себя заснул. Ему почти отчетливо снился: скалистый берег, ветер, нескончаемые волны морского прибоя в предрассветном тумане. Юноша также резко проснулся в необычном напряжении и долго ходил по комнате, не находя себе места.

Вечером родители заметили его взволнованное состояние и подчеркнутое молчание.

– Сын, что-то случилось в университете? – поинтересовался отец.

– Да, нет…

– Ну-ну, – не желая лезть в душу, улыбнулся он.

– Пап, вот твой школьный товарищ погиб в Афгане. ..Как ты это себе представляешь? – неожиданно для самого себя вдруг спросил сын.

– Ты же знаешь, я в армии не служил, но думаю, что не стал бы прятаться и юлить под пулями… Что это вдруг тебя заинтересовало?

– Фильм посмотрел, – соврал Иван, – Как-то уж нарочито красиво показывают, врут наверно…

– Не исключено. Точно сказать не могу. Не испытал… Война страшна по своей сути, но она, мне кажется, и открывает глаза на многое…

– Открывает глаза? – Жизнь, как и смерть, расставляет все на свои места.

– Ну, ты еще поагитируй его идти в армию, – строго глядя на мужа, забеспокоилась мать.

– Знаешь, Нин, вопрос это правильный и чисто мужской.

– Ну, конечно, матери никогда ничего не понимают.

– Да ладно вам спорить. Не собираюсь я ни в какую армию, – закончил разговор молодой человек, выходя из кухни.

Родители переглянулись, но продолжали разговор.

– В наше время мы были более открыты, – с оттенком отчаяния продолжала хозяйка.

– Когда-то приходится осмысливать окружающее… Сейчас оно не так просто. – А сам-то ты осмысливаешь? – резко одернула жена, – Ждешь только вопросов от сына?

Сергей Иванович не очень любил эти разговоры особенно в последнее время, когда на работе прибрали к рукам все интересующие его темы и платили деньги только за мелкие интересующие коммерсантов проблемы.

– Нин, не заводись… Все устаканится, а сын наш взрослеет…

– Чай будешь? – поглядела она внимательно на мужа.

– Нет, спасибо, – выходя с кухни, буркнул он.

«Еще хорошо, что не запил, как многие…» – вдруг неожиданно и затаенно подумала она, провожая его взглядом.

Глава вторая – Осознание бытия

В середине дня при выходе из университета к студенту подошел человек в форме полицейского и строго спросил: – Вы, Рошин Иван Сергеевич?

– Да, я.

– Прошу вас сесть в машину и проследовать с нами. Иван не возражал и не сопротивлялся, когда его как-то странно почти под руки запихнули в машину. Хотя было неприятно ощутить себя задержанным, но он сразу понял причину и успокоился: «Уличная камера или кто-то из вчерашних прохожих «нарисовал» – неприятно застряло в голове.

У него забрали куртку и рюкзак, заставили выложить вещи из карманов. Потом привели к человеку в штатском, сидевшему в кабинете за столом. Взгляд его был похож на рыбий с односторонним глазом, который смотрел искоса, напористо и строго.

Рошину стало немного смешно: «За этим глазом трудно увидеть хвост».

Будто почувствовав реакцию юноши, столоначальник начал резко:

– Почему убежали с места преступления?

– Я вовсе… не убежал.

– У нас есть информация, что вы незаметно ушли. Сбежали, не юлите!

– Да не знаю я… Так получилось…

– Это не случайно у вас так получилось!

– Я не могу это объяснить.

Разговор для Ивана был неприятным и явно не клеился, да и он толком ничего не мог пояснить, постоянно слыша непонятные вопросы и ощущая на себе строгие вопросительные глаза.

– Пока информации по этому происшествию мало и вам придется побыть у нас, – отрезал дознаватель.

Молодого человека проводили в решетчатую камеру изолятора, называемую в народе «обезьянник».

Когда за ним плотно закрыли на замок решетчатую дверь, он боковым зрением приметил, что был там не один. Молчаливо рассмотрев обшарпанные стены, Иван сел на длинную единственную лавку и закрыл глаза. Но покоя не было, и он вновь глянул на решетку в надежде на скорое освобождение. Юноша вдруг заметил на себе внимательный, будто читавший его мысли, взгляд бородатого мужчины. Минуты две сохраняли молчание, но общение было неизбежно.