Анюта таких кривляний не любит. Ей костюмы да декорации не нужны. Она всегда спокойно рассказывает, будто гипнотизирует. Сядет напротив тебя, платье на коленочках не спеша разгладит, волосы на затылке двумя руками поправит, пылинку с пальцев смахнёт, а потом только начинает. Говорит негромко, размерено, иногда почти шепчет. Вроде и не рассказывает, а так, болтает о пустяках разных. То да сё, но только тон у неё сразу другой, не спутаешь, это я быстро заприметил. Точно струна натянутая в темноте гудит, а кто трогает её непонятно…

И вот болтает она так, болтает, в глаза не смотрит, журчит как вода, а уже жутко становится, а она и не начала ещё. Потом вдруг глянет на тебя, глазищами своими огромными, и начинает рассказывать, вкрадчиво так, бережно, слова словно карты перед собой раскладывает, будто и нет никого, будто одна она сидит, да сама с пустотой болтает. О том, какие сырники замечательные сегодня утром ей мама приготовила… Очень вкусные, особенно с клубничным вареньем… Мама редко варенье варит, но зато уж как берётся, так просто пальчики оближешь… Она 6 штук съела и ещё бы смогла, да не выспалась… Почему?.. Дети мертвые опять ночью приходили… У неё из окна всех не видно, только одного, но если на веранду выйти, то не спутаешь… Фонарь то от них не близко, забор и калитка в тени получается, но там они все стоят, если приглядеться… Кто постарше, кто помладше… Сколько?.. Не знаю сколько… Всех не видать… Может десять, а может и пятьдесят… Ночь же… Я занавеску то не трогаю на веранде, чтоб они меня не увидали и стою тихонько… И они стоят, не шевелятся… Только глаз не нужно отводить… Отведёшь – исчезнут… А потом опять появятся… Только уже не там, где были…

Я от таких рассказов вообще потом спать не могу. Кошмар на кошмаре. Но интересно! Сейчас у неё новая история… Про тень, что у неё на втором этаже живёт, а по ночам по лестнице вниз спускается и ходит по коридору взад вперёд мимо её двери… На человека похожа, только чёрная вся и руки длинные, ниже колен… Иногда встанет за её дверью и стоит, слушает, а иногда внутрь заходит… Сядет на кровать и давай ей книгу читать какую-то… Слов не разобрать толком, но книга ужас какая страшная… Шевелится вся, извивается, как волосы под водой и тоже чернее некуда…

Как ей только в голову приходит то такое?! Ладно я, страшилки разные про кладбища да про вампиров в компании нашей рассказываю – обычное дело – а тут… Дело даже не в фантазии наверное, просто она каждый раз так убедительно говорит, будто и правда всё это видела. И детей мертвых, и Тень, и цветы ещё какие-то жуткие, что по ночам у неё на потолке иногда расцветают. Про всё короче. Иногда рассказывает, а сама чуть не плачет от страха, я же вижу. Мурашки по рукам так и бегают у неё, и глаза на мокром месте. Только она всё равно продолжает, и пока всё что хотела сказать не скажет, не остановится. Характер.

Подходим к участку Анюты. Теперь главное не попасться на глаза её родителям – в лес ей категорически нельзя, тем более в мой компании… Пригибаем голову и крадёмся вдоль низкого забора, скрытого разросшимся шиповником. От бесконечного зноя и пыли сейчас он больше похож на зеро-зелёную свалявшуюся шерсть какого-то животного. За изгородью аккуратный зелёный домик с белыми рамами, крохотным крыльцом с ажурными перилами и миниатюрной верандой. Смотрится как игрушечный. Олег его одним из самых первых на участках сделал, быстрее только председатель управился, но у того всё схвачено было…

Со всех дач народ полюбоваться сюда приходил, пока ни у кого ещё домов не было. Да и сейчас иногда приходят, уж больно тут всё по дачному. Грядок отродясь не было, зато цветов всегда полно и газон настоящий. Позади дома маленький душ, туалет и сарайчик с инструментами. Под навесом дремлет рыжий жигулёнок. Если присмотреться, то сразу видно, где авария была. Олег тогда в поворот не вписался и в лес улетел, но повезло, уцелел – только нос расквасил, да и машина помялась. Отец тогда первым на него наткнулся, за трактором в деревню гонял. Мужики всё смеялись потом над Олегом – «шОфер!» Потом, когда на том же повороте семья разбилась насмерть – перестали.

Подходим к калитке. За ней стоит и тоскливо смотрит на хозяйку Свифт: старый ворчливый спаниель, любитель бесшумно подкрадываться к зазевавшимся прохожим и прикусывать их за ногу. В его мутных глазах застыла мировая скорбь. Видно, что жара и его доконала. Анюта делает ему какой-то знак и тот не лает, но когда мы уходим дальше, не выдерживает и начинает громко скулить.

Но нас уже не достать. Лес прямо перед нами. В густых зарослях темнеет узкий пролом тропинки. Заходим в него и сразу же попадаем в душные джунгли. Несмотря на засуху, воздух тут всегда влажный – болота совсем близко. Пряно пахнет горячей зеленью, сухим торфом и гнилью. Из кустов вылетают тучи комаров. Привычно ускоряем шаг, чтобы они не успевали на нас садиться. Теперь главное не останавливаться.

– Далеко идти?

Анюта не отвечает. Шагает как заведённая. Её бело-голубое платье тихо шелестит, обнажая сухие щиколотки. Голова чуть склонена к плечу. Раньше я такого не замечал, а может внимание не обращал. Ладно, молча так молча. Идём.

Тропинка здесь прямая как стрела – эхо старых торфоразработок. Они тут повсюду. Просто из-за зелени не всегда видны. Там, где просветы есть, сразу заметно, что по обе стороны огромные прямоугольные ниши маячат. Одна за другой. Поначалу, когда торф из них выбрали, они все озёрами стали, но потом многие мхом затянулись. Мерзкий такой мох, серо-зелёный, «трупный». И очень толстый. Спокойно по нему пройти можно. А под ним – мёртвая вода – черная, пахучая, густая как нефть. Даже трогать боязно. Таких «озёр» здесь не счесть, до самых старых болот идут. Некоторые совсем пересохли, осокой да осинами заросли, а некоторые ещё похожи на озёра. Вода в них тоже чёрная, но пока живая. Карасям и уткам сущий рай.