Она дремала и просыпалась, потом засыпала вновь. В следующий раз, когда она открыла глаза, серый полусвет сменил кромешную тьму. Начинался день.

Зашевелилось тряпье старого нищего, он поднялся и стал раздувать угли, воскрешая костер и подкармливая его сухим верблюжьим пометом. Вскоре он снова начал помешивать в горшочке над пламенем.

— Как твоя голова?

— Лучше. Только тупая боль. Но намного лучше.

— Съешь немного овсяной каши?

— Сначала вода.

— Конечно, вода.

Он дал ей напиться из тыквенной бутыли.

— Кто познал большую жажду, тот ценит воду больше дорогих камней и золота, и ему кажется, что никогда он не сможет напиться вдоволь. Так всегда бывает. Но у нас достаточно воды, дитя, смотри, здесь есть еще, если ты захочешь. А сейчас отведай доброго варева.

Это была жидкая кашица из овсяных зерен, разваренных в воде вместе с нарезанными финиками. Она не чувствовала голода, но проглотила немного пищи. Это подкрепило ее.

Позже Феодора смогла поесть еще, и к тому времени, как свет проник в пещеру, свидетельствуя о том, что солнце уже высоко, она с помощью нищего смогла сесть. С этого часа силы стали быстро возвращаться к ней, хотя в последующие дни она сильно страдала от периодически возвращающейся головной боли.

В этот день старый нищий не покидал пещеру. Его обиталище представляло собой одну из тех полостей, что встречаются повсюду, где есть нагромождения вулканической лавы. Внутри них всегда относительно прохладно, и Феодора была благодарна ему, что у нее есть такое укрытие.

Уже днем она спросила старика:

— Как тебя зовут?

Он подобрался поближе и сел, скрестив ноги.

— Меня зовут Вавва. Вот уже шестьдесят лет как я нищий, с детства, которое прошло в Александрии.

— Ты спас мне жизнь, Вавва. Знаешь ли ты, кого спас?

Он кивнул, и его жидкая седая бородка легла на впалую грудь.

— Вестники объявили в оазисе, что может прийти женщина, которая приговорена к изгнанию, и всякий, кто поможет ей, подлежит смертной казни. Они дали твое описание.

— И ты оказал мне помощь, несмотря на то, что это запрещено под страхом смерти?

Он снова кивнул.

— Я не знаю, откуда ты знаешь Слово, дитя, поскольку не кажешься мне нищенкой, но члены Братства не оставляют без внимания Слово, от кого бы оно ни исходило.

— Я думала, ты не слышал меня.

— Рядом было слишком много людей, поэтому я не мог дать знать, что понял тебя. Они бы стали выслеживать меня, поскольку вся деревня может пострадать из-за того, что сделает один, пусть даже это и нищий. Позднее я последовал за тобой, обнаружил тебя там, где ты упала, и принес сюда. Что ты сделала, если тебя постигла такая участь?

— Оскорбила мужское самолюбие. Меня зовут Феодора, я куртизанка из Константинополя, которая была наложницей Экебола, наместника Киренаики.

С легкой тревогой он посмотрел на нее:

— Но ведь ты одна из нас?

— Была.

— И помнишь закон?

— Я попытаюсь припомнить.

Она порылась в памяти. Это казалось почти невозможным, поскольку всего раз она слышала закон Братства Нищих. И все же на мгновение ей показалось, что она вновь видит тускло освещенную простой масляной плошкой громадную голову, лицо, изборожденное шрамами, и слышит гнусавый голос Айоса. Слова возвращались к ней. Она заговорила:

— Слушай же теперь великие законы Братства Нищих. Первый. Поскольку все народы имеют свои способы просить подаяние и говорят на множестве языков, каждому члену Братства следует изучить язык нищих, чтобы…

Старик поднял руку.

— Достаточно! Именно эти слова. Я думаю, что ты знаешь и остальное. То, что ты произнесла, дитя, освобождает меня от опасений.

— Но почему?

— Рисковал ли бы я жизнью из-за чужака?

С удивлением Феодора подумала, что в то время, когда никто не проявил милосердия к истерзанному созданию, страшась гнева наместника, этот самый слабый и одинокий из людей отважился спасти ее. Кроме того, Вавва не стал заставлять ее излагать Закон целиком, видимо, подозревая, что она не помнит всего, но вместе с тем и не желая отказаться от помощи ей. Это было поразительно.

— Вавва, — спросила она — бывал ли ты в Константинополе?

Он покачал головой:

— Никогда моя нога не ступала за пределы Африки.

— Но тебе, может быть, случалось слышать о некоем Хагге, протомендикусе.

— О протомендикусе я, конечно, слышал, как и все наши люди, хотя и никогда не говорил с ним и не видел его.

— Я друг Айоса. Еще ребенком я просила милостыню вместе с ним.

— Это действительно так? Тогда я несказанно рад, что помог тебе.

На следующее утро Вавва ушел рано, вероятно, чтобы продолжать клянчить подаяние в оазисе, который, насколько Феодора поняла, находился всего лишь на расстоянии лиги от пещеры.