Ночную смену комбайнеров увозили домой, а ранним утром привозили новую смену. Оии техничили комбайны, перекусывали, ждали, когда сойдет роса. И поля опять наполнялись гулом.

Леня сел в кабину, громко хлопнул дверкой. Опля!

— А что это ты тут делаешь?

— Хочу прокатиться. Ха-ха! Давно не каталась.

Это была Нина.

— А кто работать будет?

— Пушкин. Он всегда за всех отдувается. На то он и гений, чтобы за всех вкалывать. Ну, чего стоишь-то? Там уже, наверно, у комбайнов полные бункеры. Да не бойся! Прокачусь только туда-сюда. Должна же я увидеть, как идет битва за урожай. Может, я внештатный корреспондент.

— Ну, ладно! Поехали!

Он покосился на Нину. Рабочая куртка на ней была расстегнута. И плотный свитер был натянут на ее груди так, что казалось, что вот-вот он лопнет.

Он повернул ключ зажигания. Если бы он знал, как учащенно бьется ее сердце, какая теплая волна наполняет ее, каких усилий стоит удержаться ей, чтобы не броситься ему на шею. Он, как всегда, был спокоен и сосредоточен. И казалось, что ничто, кроме дороги, его не интересовало. Он ни разу не повернул голову в сторону Нины. Они выехали за деревню на проселочную дорогу. С одной стороны тянулось убранное поле, на котором чернели кучи соломы, с другой стороны тополиная посадка. Нина повернулась к нему, обняла его за шею и прижалась щекой к его плечу. Леня повернул голову, но промолчал и снова стал глядеть на дорогу, освящаемую автомобильными фарами.

— Тыыы чего? — наконец-то спросил он.

— Ленечка! Остановись!

— Приспичило?

Она захихикала.

— Еще как! Если бы только знал! Уже мочи нет терпеть!

Она выбралась из кабины, но дверку не закрыла. Какое-то время смотрела на него, потом спросила:

— Ну, чего ты сидишь?

На его лице никакой реакции.

— Куртку возьми! Земля-то уже холодная.

Ах, как она его ласкала, как она нетерпеливо добиралась до его тела через его одежды, какие нежные слова признания в любви она сказала ему. Никогда еще ей так не хотелось мужчины, любимого мужчины. А когда он, учащенно дыша, лег рядом с ней, глядя в ярко-звездное небо, она восхищенно воскликнула:

— Ах, как мне было хорошо! Никогда в жизни мне не было так хорошо! Как будто я побывала в раю.

Так с этого дня, точнее ночи, и началась их связь. Но Нина прекрасно понимала, что скрыть в деревне что-то невозможно, и рано или поздно ее муж Гена всё узнает. И тогда… А что будет тогда, ей даже не хотелось думать. Но даже этот животный страх не мог удержать ее. В буйстве Гена был страшен. Если он мог побить ее без всякого повода, то что будет, когда этот повод появится. Каждый день она проживала так, как будто это был последний день в ее жизни.

Возвращение домой было для нее как восхождение на Голгофу. В ней всё сжималось. И она, не зная ни одной молитвы, просила Бога, чтобы он отвел от нее беду. Вот сейчас Генка, обзывая ее самыми последними словами, схватит ее за волосы, повалит на пол и будет бить, бить, бить. И потом несколько дней все в ней будет болеть. Но или деревенский телеграф сломался, или ему было не до того. Гена тоже работал на уборке и возвращался домой очень поздно или смертельно усталый, или на бровях. И порой даже не помывшись, заваливался спать. Иной раз прямо на полу.

Так закончился сентябрь и выход нашелся сам собой. Нина узнала, что «партизаны» через три дня уезжают. Она покидала в большую сумку самую необходимую одежду, дкументы и пришла к вагончикам, в которых жили прикомандированные. Вагоничики стояли полукругом на окраине села за большим гаражом для «Кировцев». Водители сидели за длинным дощатым столом.

— Это к тебе, Лёнь.

Он подошел. Она ожидала увидеть удивление или растерянность на его лице. Но он был спокоен, как удав.

— Чего это ты?

— Я поеду с тобой, Леня.

— Со мной?

Он опустил голову. Пнул пустую пачку из-под сигарет. Заглянул ей в глаза. Что он чувствует, непонятно.

— Без тебя я не могу. Зачем мне жизнь без тебя. Без тебя я умру.

— Но у тебя же муж, сын.

Он что отговаривает ее? Хорошо, что не гонит. Она была и к этому готова. И тогда упала бы ему в ноги.

— Я ненавижу его. Меня только от одного вида его коробит. Да и убьет он меня, когда узнает. А он узнает не сегодня, так завтра. Это же деревня, Лёня. Здесь ничего нельзя скрыть. А сын… Так тут же бабка и дед. Да он и живет у них в основном.

Лёня жевал кончик соломинки. Она и не увидела, как соломинка оказалась у него в руке.

— Так что же, Лёня?

— Неожиданно, Нина. Но если так…

Она бросилась к нему на шею и заплакала. Она так счастлива. Она уедет вместе с Лёней.

Она целовала его лицо и. как безумная, шептала слова любви. Мужики молча за столом наблюдали за этим. Никто не высказывал комментариев, не хохмил, не смеялся.

Так Нина попала в город. Лёня уже как два года развелся и жил один в однушке. При разводе они разменяли трехкомнатую квартиру на двушку и однушку. Детей у них не было.