Молодость брала свое, стал Петр ходить на вечеринки в другой край села, где собиралась молодежь со всей округи. Чуть стемнеет, а уже под плакучими ивами, что росли на окраине села, слышна музыка. То играет на бандуре одинокий хромой Пантелей. Ногу повредил он под Измаилом в бою с турками. Играть на бандуре научился у прохожих слепцов-музыкантов. Нанялся по бедности в поводыри и кочевал со слепцами два года, пока не стала болеть изувеченная нога. Пантелей знал много грустных песен, мог спеть так, что слезы наворачивались на глаза, но мог заиграть и так, что ноги пускались в пляс. Петру нравилось смотреть, как поет Пантелей, иногда он приносил ему немного еды, помогал по возможности. На вечеринки собиралось много молодежи, среди которых часто складывались пары и позже образовывались семьи.

Приглянулась и Петру девушка Арина, что жила на краю села с матушкой. Батько ее погиб где-то в дороге, когда с чумаками ходил в Приазовье за солью. Стали они садиться рядышком на бревнах, сначала просто переглядывались, потом сблизились и Петр однажды поцеловал Арину. Будто молния пролетела между ними, уже не могли влюбленные и дня провести друг без друга. Чуть освободятся от работы, чуть стемнеет, бегут на выгон под ивы, сначала со всеми посидят, а потом потихоньку уходили в кусты и целовались там до утренних петухов.

Молодица Арина, пригожая, красивая, с ямочками на щеках, очень нравилась богатому помещику. Работала она по найму в имении, помогала прибираться в доме, где и увидел ее пожилой, похожий на ворона пан. Свою жену он схоронил еще в молодости, потом как – то не случилось завести новую, вот и приставал частенько к молодым красивым работницам. Приглянулась ему новая служанка Арина. Сулил он ей золотые дукаты и монисты из дорогих камней за ласку, да лежало сердце красавицы к справному парубку Петру. Всячески избегала она ухаживаний богатея, но все наглее и наглее вел себя помещик. Пожаловалась Арина любимому, что не дает ей проходу хозяин. Петр только желваками поиграл, не те времена были, когда можно было укоротить норов пана, можно и на каторгу угодить по одному его слову. Сильно переживал парубок, думал как освободить любимую от посягательств. В конце концов решил Петр переселиться с Ариной на Кубань, подальше от носатого да наглого пана. Будто по заказу на этот случай прибыл вербовщик с Кубани.

Гонцы ходили по селам, уговаривали казаков переселяться в новые края. Говорили, что Кубань бескрайняя, много на ней земли и эту землю получит каждый, кто пожелает.

Говорили, что нет на Кубани панов да ляхов, которые выжимают малороссийским казакам все соки, превращают их в крепостное быдло. Все бы хорошо, но пугала неизвестность, да то, что придется воевать с черкесами, защищать кубанские степи. Но какой казак не воевал? Какой казак не умеет держать острую саблю в руках?

Посоветовался Петр с родителями, рассказал, что полюбил он гарну дивчину, да страшно ему здесь жить, бесправными были законы, у богатых вся власть в руках, справедливости не дождаться. Недолго думали Обломии. Действительно тяжко стало жить на Украине, всю кровь высасывают паны паразиты. Решили завербоваться в новые края, может там найдут свое счастье.

Отправил Степан сватов в дальний край села, недолго там вели разговоры и вскоре повенчал старый поп на развалинах церкви Петра и Арину. В 1821 году не успели записаться на переселение, а на следующий год как раз в середине весны прибыл новый вербовщик в село и, собрав небольшую партию семейных и вольных казаков, отбыл с ними в далекую Кубань.

Таким образом весной 1822 года из Черниговской губернии на Кубань отправился со своими родителями стариками и любимой женой молодой казак Петр Обломий. Вместе с ними поехала в поисках своей доли и сестра Наталка.

В арбе, запряженной волами, почти не было свободного места. Под пологом, который защищал от солнца и дождя, ютились домочадцы Петра, а сам он зачастую, сменяя отца, шел впереди, вел в поводу ленивых, медлительных волов. Остальное пространство в арбе, помимо полога было завалено всяким скарбом, край не необходимым переселенцу в дальнем краю. Лежала борона, деревянный плуг с железными наконечниками, в больших плетеных корзинах квохтали несколько курей, обреченных сложить свои головы в пути и попасть в котел переселенцев. В центре арбы, под рогожей лежало несколько мешков с мукой, посевной пшеницей и гречкой. В плетеном коробе разместилось несколько сотен вяленой рыбы, заботливо заготовленной в дорогу. Жена Петра, Арина, в холщовой тряпице как драгоценность держала несколько жменек соли.

Она была беременной на последнем месяце, и все время проводила в тени, под пологом. За арбой шла скотина, которую они нажили на Украине – корова, еще один бык и две лошади. Надеялись Обломии разбогатеть на Кубани и завести большое стадо коров, табун лошадей и остальную живность. Силы для работы еще были, пугала только неизвестность, что там впереди, какая она Кубань?

Рядом с арбой Петра шли другие люди, соблазнившись посулами вербовщиков, согласившиеся искать свою долю в новых краях. Скрипели колесами арбы, пахло разогретым дегтем и пылью, донимали жара и оводы. Любая речушка на пути была как праздник, не только ребятня, но и взрослые с удовольствием окунались в прохладные воды, смывая пыль и пот с просоленных тел.

Шли целыми днями, по вечерам сидели у общего с соседями костра, делились впечатлениями, строили планы на будущее. Никто не знал, что их ждет впереди, знали только одно, что будет трудно и опасно. На этот случай всегда под рукой лежало ружье с припасами, да сабля, остро отточенная для лихого времени.

По дороге казаки охотились, благо, что края степные были дикие, живность непуганая. Женщины тут же на арбе потрошили добытых дроф да зайцев. Изредка на горизонте выскакивали татарские дозоры, но останавливались, увидев несколько десятков казаков с длинным обозом. Как не заманчива была добыча, но ослабели татары, боялись нападать на большой караван. Навстречу им вылетал отряд верховых, состоящий в основном из молодых казаков, жаждущих проявить себя в бою. Татары, издалека увидев скачущий отряд, тут же рассыпались цепью по степи и растворялись в мареве. Петр всегда участвовал в преследовании татарских отрядов. Однажды он даже догнал худого, в облезлом малахае татарина, занес саблю, да в последний момент ударил его по спине плашмя. Взвизгнул татарин, оглянулся перекошенным лицом, на котором видны были широко раскрытые глаза, что-то крикнул и еще более припустил свою лошаденку.