Шрифт:
за тех, кто до меня не смог,
ведь таков природы закон:
ты родился,
ты не только ты – ты он
и он
и она
они
все те, кто были до тебя – на родословную смотри,
иль в прошлое страны, эпохи – века, жизни – вздохи,
что в истории мира забытые строки – ДНК эпохи,
возведённые в миллионы крохи, -
трудов стоны; в них положены жизни:
сделал – сдохни,
но поколению новому дай фору – к Абсолюту в ответах,
к разгадке жизни законов,
природы тайн и космоса сути,
чтобы понять: кто нас тут оставил, кто посмел нас так мучать?
Без цели в этой капле существовать.
Переписывать летописи и ничего не знать.
Но я знаю, – есть жизнь, – одна!
Всё до тебя – для тебя.
И всё от тебя – для других,
которые будут после;
ведь кто-то уходит,
а кто-то приходит дожить нашу жизнь – всё просто:
одна жизнь, планета земля, бесконечный космос.
Гранёный стакан Наполеона
Мы живём в месте
Где менталитет не совпадает с ценовой политикой и культурой потребления:
Там где Француз платит 4 евро за гранёный стакан Наполеона,
Русский лишь покрутит у виска.
Ведь в Европе, один такой кусок смакуют неделями,
Когда у нас больше заботятся о сытности.
И часто можно увидеть,
Как стоя у витрины, десятки прохожих
Смотрят и облизываются на безе:
И вроде чего-то хочется к чаю,
И вроде, 200 рублей,
За 100 грамм яичного белка с сахаром.
Я вас любил
Я вас любил, любовь ещё возможно…
Ещё осталась, ведь враньё претит.
Скажу вам честно,
Вижу я и старость:
Сидим и любим –
День цветения седин.
Я вас любил безмолвно, безнадёжно
И тратил годы, посвящая вам:
Секунды, мысли, песни, клочья
Души моей принадлежали вам.
Я вас любил так искренне, по-детски,
И также вам желаю полюбить;
Но случай ваш не будет безответным,
Ведь счастье будет вам любимой быть другим.
Кипятильник
Порою внутрь забредёшь,
что выхода назад не вырыть:
тупик, стена, надежды грош,
в воде,
снаружи кипятильник.
И стены плавятся от жара,
накаливаемым водою,
внутри пожар, как боль кинжала,
наружу просится,
чтоб брызнуть в волю!
Но это тот же ты, сидящий в кипятке внутри себя,
скребущий изнутри пороком истинных желаний.
Растерзанный во тьме,
кровоточащий там на дне,
орущий в луч открытого забрала.
Тому,
на свете, при лучах который,
святой улыбкой облачён;
в шелка одет,
покрыто ложью горе, -
думает счастлив,
– обречён!
Ведь это только вид
и жизнь его лишь внешние черты,
уложенные гладко – мастер в деле,
самообмана и смиренья раб,
что сам себя не знает;
жизнь – затменье!
Закрыты уши – интуиции он враг.
Но это только он снаружи глух;
словами, мыслями других
– потерян!
Он только там
ошибочно решил, что жизнь такая
– как у других!
Но вместо фраз чужих
и кипятка что пьёт нещадно,
сотканного душами других,
своей давно пора испить – она прохладна!
Глотком два мира съединить.
Чем запятая лучше точки
На пороге затменье,
А за ним там отчаянье;
Не пойму я смиренья,
Не любовь к окончаньям;
Каждый день – предложение,
Без оконченой точки;
Запятая – надежда,
Новый день бьётся в строчку.
Мягкий знак – это слабость,
Не решимость, смущенье.
К себе жалость, покорство,
Кротостью укрощенье.
Твёрдый – вера, любовь
И в душе примиренье:
Не отступишь ни разу,
Не наступит смиренье.
Музыка злости
Как-то шумно стало
от человеческой злости,
жизни тихой нам мало
– мы собаки,
бросьте нам кости.
Не хотим тишины
– дайте музыки злости:
крови, криков и боли
озлоблённые горсти.