– Нет. Вы бы шли домой, а то заболеете, – пробормотал Павел.

– Мама! Мама ничего не помнит! Я на минутку вышла! Вернулась, а ее нет! Маму! Маму не видели? – в отчаянии повторяла девушка.

– Идите в полицию, – Павел покачал головой, наблюдая, как она развернулась и бросилась в темнеющий проем между домами.

Через несколько минут он вышел на городскую площадь. В центре высилась хрустальная прозрачная колонна с плавающими внутри малахитовыми скульптурами мужчины в высокой тюркской шапке и женщины с длинными косами и узкими глазами. «Памятник основателям Хикаи» светилась надпись на панели перед колонной. Парящие внутри фигуры двигались, создавая иллюзию танца и притягивая взор, но Павел прошел мимо, не обратив на колонну внимания.

Бизнес-центр «Хикая» считался самым высотным зданием: в нем было пятнадцать этажей. Он, как все здания столицы, стоял на сваях, но, в отличие от других, его первый этаж не был нашпигован рекламными мониторами. Фасады нулевого этажа украшали темные благородные панели в цвет состаренного дерева. Двери сливались с панелями, и Павел некоторое время беспомощно стоял под дождем и ощупывал стены перед собой в поисках кнопки вызова. Новомодный лифт поднял его на последний этаж за несколько секунд плавным незаметным движением.

В приемной он с любопытством осмотрелся. Белые стены, серебристый металл в отделке мебели, кожаные диваны, искусственная сакура в стеклянном кубе у стены. За стойкой секретарша – красивая блондинка с правильными чертами лица, но Павлу почему-то запомнился только ее нос – ровный, с узкой переносицей и слегка вздернутым кончиком. Он отдал ей пригласительную визитку и уселся в неудобное широкое кресло. Блондинка проводила его долгим пристальным взглядом. Она оценила высокий рост, изящную аристократическую худощавость, упрямую челюсть и спокойный взгляд карих глаз из-под соломенных бровей. Ненаигранное равнодушие визитера задело ее, и она запустила все известные ей элементы обольщения. Но ее долгие вздохи, влажные взгляды и даже расстёгнутая верхняя пуговица кофточки, обнажившая пышные полушария грудей, не возымели действия, и она с раздражением указала Павлу на дверь, куда нужно было войти для собеседования.

Двери Павел не любил с детства. Для кого-то они – символ безопасности или новых возможностей. Для Павла каждая дверь таила за собой очередной жизненный подвох. Однажды дверь закрылась за отцом, и он навсегда исчез из жизни Павла. Потом перед ним распахнулись двери школы, в чей колючий социум он мучительно пытался встроиться долгие десять лет. В последний год перед окончанием школы очередная дверь навсегда скрыла за собой маму: в тот день ее насмерть сбил электрокар. Потом были двери в университет, где он учился и работал; в банки, обкрадывающие клиентов кредитами; в магазины, продающие некачественную одежду и просроченные продукты. Павел и сам не понимал, почему связывал все скверное с дверьми, но ассоциация была устойчивой и анализу не поддавалась. Единственная дверь, которая не была ему ненавистна, была дверь его дома, но тоже с условием: он любил входить в нее и не любил выходить. И теперь новая закрытая дверь, за которой неизвестность клубилась пока еще неоформленной материей.

– Да войдите уже, – пробурчал глухо голос, и Павел дернул за ручку, распахивая перед собой переход в новую реальность.

Человек, сидящий за столом, напоминал ящерку. Маленькая голова с вытянутым вперед лицом замерла при появлении Павла, черные глаза, не мигая, застыли, крючковатые ручки с длинными тонкими пальцами сжались, подцепив и смяв документы. Павлу показалось, что сейчас бледные губы разомкнутся и между ними появится длинный раздвоенный язык, ищущий добычу. Но человек-ящерка слегка улыбнулся и кивнул на стул перед собой.

– Павел Александрович? Присаживайтесь.

Павел молча устроился на стуле.

– Так, живете… Вы живете не в городе?

– В пригороде. На ферме родителей. Бывшей…, – добавил он и заметил, как у человека-ящерки промелькнуло брезгливое выражение на лице.

– Так-так… Допустим. Ваш послужной список весьма…, – человек-ящерка почавкал губами, будто пробуя что-то на вкус, – весьма разнообразный. Окончили университет – факультет естественных наук, преподавали на университетской кафедре пять лет. Потом вас уволили, – он многозначительно замолчал. – Уволили же? – уточнил он с еле заметной усмешкой.

– Уволили, – согласился Павел.

– Так… После работали учителем в школе в старших классах. Продержались четыре года. Но вас опять уволили. Мда, и причины все те же: низкие коммуникационные навыки, неспособность работать в коллективе. Что ж, Павел Александрович, вы так плохо с людьми ладите? Не любите людей?

– Не люблю дураков, – Павел твердо выдержал немигающий взгляд.

– Между прочим, гордыня – один из смертных грехов, – усмехнулся человек-ящерка. Павел пожал плечами.

– Дальше работали не по специальности – санитаром в больнице. Гм, интересно. В этот раз иначе. Заведующий решил вас уволить, а коллектив врачей написал требование вас оставить.

– В этот раз дурак был один, – вежливо ответил Павел.

– Но вы все равно были уволены.

– Сам ушел.

– Понятно. Вам сколько лет? Тридцать пять?

– Тридцать шесть.

– Вот видите! Пора бы уже остепениться, – немигающие глаза ничего не выражали.

Павел промолчал.

– Что ж, давайте посмотрим ваши документы… Так. Заключение психолога службы найма: замкнут, необщителен, с низкими навыками коммуникации, высокий уровень интеллекта, аналитический склад ума, быстрая обучаемость, высокая трудоспособность, соблюдение нравственных принципов. Рекомендована работа вне социума. Поэтому мы и пригласили вас, – человек-ящерка отложил документ в сторону и уставился на Павла. Глаза все также не мигали, и Павел задумался, не мелькнет ли сейчас третье прозрачное веко.