– Ты чудовище, - сказала Гейл.
– Ужасное, хладнокровное, беспощадное чудовище. Но я в тебя влюбилась. И мне тоже будет с кем переночевать. Неуютно в одиночку.

– Думаешь, со мною спокойнее?

– Тебя, - ответила Гейл, - как свидетельствует недавний опыт, нужно стеречься даже связанного по рукам и ногам. Ужасный человек!

Сзади осторожно, еле заметно прикоснулись к моему плечу. Я развернулся, готовясь ударить. Официант буквально прыгнул в сторону.

– Прошу прощения, сэр. Но вас просят подойти к телефону. Вашингтон... Я вздохнул и сказал:

– Кому-то нужно срочно выяснить, сколько в этой церквушке насчитывалось кирпичей... Подожди минутку, я сейчас вернусь.

– Добрый день, Эрик.

Мак обращался ко мне усталым, но весьма благодушным голосом. Ни малейшего раздражения, тем паче ярости, не замечалось.

– Здравствуйте, сэр.

– На запрос о Вегманне отвечаю: Дехов. Станислав Дехов. Странное имя. Почти как этот русский классик...

– Чехов?

– Да, - ответил Мак, едва ли читавший Чехова. Да и. Мопассана тоже.
– Заинтересованные родичи спрашивают: можно ли переместить досье в картотеку "изъятых из обращения"?

– Безусловно.

– Бури утихли?

– Вполне.

– Значит, ничто не препятствует немедленному вылету в Вашингтон?

Я вздохнул:

– Препятствует, сэр.

– А именно?

– Гейл дожидается в баре.

Нечто человеческое не было чуждо и Маку.

– Хорошо, - сказал он, - прилетай завтра... Утром.