— Да, вы абсолютно правы, мистер Эпплуорт! — согласилась Уорбёртон.

В этот момент Фрося осознала, что роботы принесли еду только ей, Наде и хозяину особняка. У остальных гостей яства возникли из воздуха, едва заметно подсвеченные проектором на потолке. Все сняли клоши с разных тарелок, и у Ефросиньи разбежались глаза: такое разнообразие блюд она встречала только на званых вечерах после спектаклей Баррады — довольно редких событиях, когда Великому Охранителю удавалось собрать весь бомонд.

Уорбёртон взяла столовый прибор, похожий на устройство для пыток, и вцепилась его клешнями в аппетитную мякоть колыбасика. Закрутив латунный винт, охранительница ножом в другой руке разрезала блюдо на аккуратные кусочки. С опаской поглядывая на Эпплуорта, Ефросинья решила последовать этому примеру и поднесла инструмент к своей тарелке.

— Мисс Пронина, как поживает мой славный друг Филеас? — осведомился Грейвулф.

— Он в полном здравии, главный охранитель, — ответила Фрося, пытаясь ухватить скользкое мясо. — К сожалению, не смог прилететь лично — отвечает за благополучие всей Империи.

— Увы, я давно не бывал на его концертах, — вздохнул Грейвулф. — Они вносят нотку праздника в суровые будни нашего Бюро.

— Вы правы, сэр. Перед отлётом я насладилась «Призраком Оперы». Это было восхитительно! — наконец-то охранительница закрепила прибор как положено.

— А вы сами не думали вступить в творческий кружок Филеаса?

— Нет. — Она резала красное мясо, чувствуя себя как на иголках от внимания всех охранителей в зале.

Как ответить дальше? «Я человек действия, а не искусства?» «Служба не оставляет времени на подобные развлечения?» Истина лежала на поверхности, но была бы слишком грубой для непринуждённой светской беседы.

— Пока нет, — вместо этого добавила Фрося.

Эпплуорт ей одобрительно кивнул, да и Надя всем видом поддержала свою подругу.

— Пользуйтесь моментом, пока не поздно, — радушно произнёс Грейвулф. — В нашей суровой жизни сложно без хорошего хобби.

А сам он похож на человека, у которого есть хобби? Главный охранитель Рейвенхольда, по ощущениям Прониной, был ближе к Руденко, чем к Барраде. Сухой, строгий профессионал, полностью посвятивший свою жизнь Бюро. И как раз таких людей Фрося уважала больше всего.

Разговор плавно перешёл на обсуждение охранителя Рамзи и его сада хищных растений, и Пронина уже не чувствовала себя столь напряжённо. После долгой возни с колыбасиком она всё же оценила вкус мяса, приправленного перцем и сдобренного тушёными овощами.

* * *

Трап опустился, и Пиксель с командой ощутили промозглый рейвенхольдский холод. Из оружия у них были только абордажные сабли в ножнах и пистолеты в кобурах. Вокруг тартаны клубился туман, в котором мерцали неоновые вывески, а сверху непрерывно шёл дождь. Чтобы как-то защититься от капель, «космические волки» прикрыли головы — кто банданами, а кто шляпами.

— Насколько я помню, нам туда, — Пиксель указал на контур строения напротив площадки. — За мной!

Корсары быстро нырнули под прохудившийся жестяной навес. Дождь успел немного намочить их одежду. Впереди оказалась стена, обшитая ржавыми железными листами с выступающими заклёпками, а за ней чернел проход, перекрытый решёткой.

— Брр, — брезгливо поморщился Свинтус.

Вода через дырку в навесе попала ему за воротник. Корсар отпрянул в сторону, а капли продолжили падать, утекая сквозь прорези в металлическом полу.

Тем временем Пиксель обратил внимание на рычаг — большой, латунный. Со знанием дела капитан дёрнул за круглую рукоять. Шестерни, чуть видные за листами железа, закрутились, и откуда-то снизу послышались лязг и скрип.

— Ну и технологии, — насмешливо произнёс Антимон. — А ещё центральный мир, один из девяти. Да я во всяких задницах встречал агрегаты покруче.

— Говорят, эти рейвенхольдцы очень странные, — ответил Джефф. — Не такие, как другие имперцы. Ты же видел, как они одеваются?

— По мне кто странный, так это бельфлёрцы, — подхватил беседу Свинтус.

Звук из недр стал ещё более отчётливым, и в шахте появился лифт. Чёрная решётка отодвинулась и сложилась, после чего Пиксель шагнул в кабинку. Как только сапог корсара коснулся пола, тот задрожал. В воздухе висел запах не то мочи, не то дешёвого табака.

К удивлению Пикселя, в лифте нашлось место для всех высадившихся членов команды. Зайдя внутрь, корсары с опаской рассмотрели стены, а кто-то тревожно взялся за тусклые латунные поручни. Облезлые малиновые обои были расписаны граффити. Скорее всего, символами здешних уличных банд или просто бессмыслицей. Но один знак Пиксель определил безошибочно — зелёную змею Разрушения. Появились ли на Рейвенхольде свои ячейки врагов Императора вроде той, которой руководил давний друг, Грюнвальд, на Кригсхайме? Или глупые подростки где-то увидели якобы крутой символ и решили его воспроизвести?