Где он спит? Где-то ведь должен спать... Его поймают обязательно, не может быть, чтоб его не поймали...

А еще на днях они лежали на полу в Тусиной комнате, расстелив большую карту мира, и плыли в Испанию...

А еще на днях... Туся сидел неподвижно на стуле, думая о красном цвете. Почему о красном, почему о цвете? Это знал только Лева Тройкин, но не считал нужным объяснять.

– Думай о красном цвете! Не отвлекайся!
– приказывал Лева.

И Туся думал. О красном, о красном, о красном цвете... О красном, о ясном, о прекрасном свете... О красном лете... Лето красное пропела, уж зима бежит в глаза... Почему бежит в глаза? Кто бежит? Куда бежит? Бежит муха по стеклу... У мухи глаз... Один глаз, сто глаз...

– Отвечай, про что думаешь?
– мрачно спрашивал Лева.

– Про глаз, - говорил Туся, - про мухин глаз...

– Эх ты, - усмехался Лева, - мухин глаз...

...Красный цвет, красный цвет, красная футболка, Левина футболка, футболка, футбол, забью гол... Красный гол, в красные ворота, красному вратарю, красным мячом! Ударю по красному мячу красной ногой! Ха-ха, красной ногой!..

– Чего смеешься?
– грозно спрашивал Лева.

А еще на днях...

– Подтягивайся! Р-раз! Ну, что же ты!..

Туся ухватился руками за железный крюк, которым запирают ворота, и повис. Позорно повис, как беспомощная тряпичная кукла. Он судорожно дергался, болтался на вытянутых руках, кряхтел...

– Р-раз! Еще, еще, еще... Эх, слазь-ка...

Лева Тройкин берется за крюк, выжимается - резкий рывок на себя, и Лева - верхом на крюке.

А Туся болтается и кряхтит, кряхтит и болтается... Он на все готов, лишь бы Лева Тройкин взял его в друзья...

Позавчера, да, позавчера Лева Тройкин играл с ним в шахматы. У Левы были черные, и он сказал: "Хочешь фору?" Туся отказался. Лева сидел рядом на диване и смеялся. Туся слышал его. Видел - вот так - в двух шагах!

Как же он мог позавчера играть в шахматы, Лева Тройкин?

Как мог он позавчера смеяться?

Ведь он уже знал э т о.

А Туся не знал, о ч е м Лева думает. Ч т о у него там, в голове, происходит.

Странно, странно все. Непонятно. И страшно.

Что же это такое - не успеешь привыкнуть, узнать, подружиться, а уже куда-то все проваливается...

Все время надо с кем-то расставаться, а расставаться так печально...

И что ему, Тусе, за дело, что появились в его жизни какие-то новые, незнакомые и, наверно, хорошие люди - Алик, Сергей - и еще появятся, и радости еще будут, новые, незнакомые, что ему за дело до всего этого, если сейчас так плохо...

Эпилог

В книгах старинных писателей почти всегда бывал эпилог, то есть заключение, в котором они считали своим долгом сообщить читателям, живы ли, здоровы ли их герои, что сейчас делают и какие у них планы на будущее.

Я думаю, это потому, что писатели прошлого очень уважали своих читателей и не хотели, чтобы у тех оставались какие-нибудь неясности после чтения их книг. В этом смысле - да и не только в этом - надо брать пример с тех писателей.

Вы, конечно, поняли, что главный герой моей повести - Туся Пряников.

Теперь Туся Пряников - взрослый.

Попробуйте угадать, кем он стал.

Туся Пряников - учитель.

Специальность - учитель географии.

Планы на будущее - учитель географии.

Кое-кто из вас поморщился. А зря. Тот, кто морщится, сам может стать учителем, при виде которого другие будут морщиться.

Туся Пряников не такой.

Но это особая тема. Может быть, когда-нибудь я за нее возьмусь.

Туся Пряников первым прочел эту повесть. Когда он прочел ее, мы сели с ним в трамвай, медленный и гремящий на стыках, и поехали в старый парк.

Дом стоял на прежнем месте. И сад тоже. А у крыльца - старая железная бочка. Вот и все. Разве мало?

Кто мог подумать, что старая бочка простоит под стрехой столько лет и ничего с ней не сделается? Только чуть больше врастет в землю и станет совсем черной от времени. И встретит нас такой же светлой каплей, прозрачной, горящей на солнце, и эта капля на мгновение повиснет в воздухе... А вот и еще, и еще одна. Тра-та-та... Тра-та-та... Это ветерок подул, и капли западали быстрее, словно торопясь спрятаться в бочке. А там тонкая ряска, мохнатая, рыжая, чуть колышется, и капли едва пробивают ее. Совсем черная стала бочка, и паук свил в ее черноте свои черные сети, и сам спрятался в тени, а кругом - жара!..

Но все это до первого настоящего дождя! И тишина, и паучье счастье, и мохнатая ряска... А потом - опять тишина, и опять дождь, и опять... Точно невидимые качели: вперед - назад, вперед - назад...

Дяди Вовы нет. Левы Тройкина нет - умер с голоду Лева Тройкин в Ленинграде, во время войны; многих еще людей нет, и мы стали другими, и мир кругом другой, а старая бочка под стрехой стоит себе и стоит. Даже удивительно! Трудно в это поверить. Может, это другая бочка, не та? Может, и двор не тот, и дом не тот?..