Бывает, в жизни необходимо сделать всего шаг, чтобы пересечь финишную прямую. Произошедшие события должны остаться за ее пределами законченной историей, но никак не попутчиками в следующем забеге – иначе они превратятся в соперников и оставят тебя далеко позади… А самые подлые поставят подножку, чтобы ты упал и наелся горькой пыли… Сьюзан должна была побороть себя, иначе бы это изводило ее до конца жизни.

Мы вступили на заросший газон. Трава доставала мне до голени и неприятно цепляла кожу. Я двинулась вперед, тщетно пытаясь отыскать какую-нибудь тропинку. У этого дома не бывало гостей.

Я отпустила руку Сьюзан и, приблизившись к сараю, попыталась открыть хилую дверь, но она оказалась заперта. Обойдя лабаз сбоку, я увидела на земле осколки и пустой оконный проем. Для интереса заглянула внутрь: на полу валялось бессчетное количество жестяных банок и прочего мусора. Он долгое время служил помойкой, однако его внутренности удивительным образом сочетались в прожекторах дневного света, который местами попадал внутрь сквозь дырявую крышу.

Когда мы ступили на парадную лестницу, ожиданий у нас не было никаких. Однако изнутри все оказалось не так ужасно. Даже наоборот, там было чересчур опрятно: красно-каштановый паркет был недавно покрыт лаком, и его глянцевая поверхность впитывала в себя легкий бежевый оттенок стен. Прихожая была небольшой. Невысокий комод, на котором стояла причудливая настольная лампа в виде гнома с мешком золота, черная вешалка для одежды и деревянный табурет – вот и все, что в ней было. Я не удержалась и включила светильник. Как и ожидалось, монетки заиграли приятными медовыми бликами.

– Ремонт сделал, – Сьюзан прокашлялась, закрывая дверь на щеколду. – Когда я была здесь в последний раз, обоев вообще не было.

– И паркет новый…

– И его – тоже…

Больше ничего не сказав, она не стала ждать меня и быстрым шагом прошла вперед, исчезнув за поворотом. Я делала так, когда мне хотелось поскорее сбежать, вот только сейчас кругом были одни стены…

Я еще немного потопталась на месте. Обстановка больше подошла бы одинокой пожилой женщине-одуванчику, находящей утешение в воскресных мессах и общении с такими же изголодавшимися по вниманию стариками, как она, но никак не мужчине, за плечами которого был тюремный срок… Человек, переживший такое, ни за что не украсил бы стены коридора кашпо с искусственными бегониями, даже несмотря на то, что они не требовали никакого ухода. Сложилось впечатление, что он готовился… Умно.

Несмотря на неприязнь, появившуюся у меня к этому человеку, я не могла избавиться от мысли, что он не мог быть настолько плохим. Ведь его сестрой была Сьюзан! Какой грязной и мелочной душой нужно было обладать, чтобы ей стало противно с ним общаться? Если у него вообще была душа. Цветы ведь ненастоящие…

Я даже не представляю, насколько тяжело вычеркнуть из жизни родного брата. Что бы я делала, если бы мне, к примеру, навсегда пришлось попрощаться с Сэмом? Да, его бестактность выводила из себя, и временами он был невыносим, но, тем не менее, он был мне близким человеком. Нас объединяло нечто большее, чем просто годы, проведенные вместе, как и, впрочем, Марвина и Сьюзан, в которых родители вкладывали все, что только у них было. Вопрос звучит ужасно, но… Достаточно ли веской причиной было убийство, чтобы свести на нет все их усилия построить счастливую крепкую семью? Да. Как ни прискорбно. И с тех пор с братом Сьюзан могла связывать лишь жалость, потому что человек, которого она знала когда-то, уже перестал существовать. А на жалости ничего хорошего не построишь – для обоих это пытка, а не проявление человечности. Лучше просто забыть. Придется…

Наверное, я смогла бы поступить так, как она. Но мне было бы невыносимо тяжело. И когда-нибудь я попыталась бы простить. Хотя бы понять. Странно, почему, с ее добрым, огромным сердцем, она этого не сделала? Неужели, помимо того преступления, было что-то еще? Может, он сам оттолкнул ее, и она смирилась? Сьюзан никогда не сдавалась, но, если это действительно было так… Почему она не попыталась наладить с ним отношения, зная, что он болен?

Ответ был очевиден: она не знала. И теперь ее сердце разрывалось оттого, что она не успела ему помочь, хотя вряд ли бы у нее что-то получилось. Увы, генетика даже в наше время – вещь абсолютно непредсказуемая.

В голове роились десятки вопросов. У заключенных есть право на редкие свидания с близкими. За все это время они даже не поговорили? Почему он не приехал, когда его выпустили? Почему не попытался хотя бы позвонить? Почему, наконец, когда Марвин попал в больницу, ближайшим родственникам никто не сообщил?

Я нашла Сьюзан в гостиной: она раздвигала шторы, чтобы дневной свет проник внутрь. Яркое солнце ворвалось в помещение, и в воздухе заплясали слетевшие со штор пылинки. Картина напомнила мне традиционный рождественский шар со снегом, только потревоженные блестки опускались не на снеговика, а на Сьюзан. Она посмотрела на меня и скрестила руки на груди. Я машинально закрыла нос и прошла прямо к окну. Через секунду из форточки шел знойный, но, по крайней мере, свежий воздух.

– Это сильно отличается от коридора, – сказала я, подойдя к высокому креслу, стоявшему напротив небольшого телевизора. Сиденье было безнадежно продавлено – видимо, хозяин дома любил проводить вечера в компании бутылочки пива и какого-нибудь телешоу. Я провела пальцем по обивке – на бархатистой серой поверхности осталась темно-бардовая полоска.

– Давненько тут не убирались.

– Перед… концом… его не было около месяца, если верить мисс Тэддер. Да и дом ветхий, сквозь щели больше налетает…

Сьюзан с потерянным видом оглядела кресло и, пожав плечами, села. Пыль вспорхнула вверх, и мебель облегченно ухнула, совершив первый глоток чистого воздуха. Мы же обе скривились, и у меня защипало в глазах. Я начала безостановочно чихать и в конце концов вышла на улицу, чтобы отдышаться. В лицо пахнул слабый ветерок, и стало намного легче.

С крыльца, к моему удивлению, открывался не такой уж и печальный вид. Готова поспорить, по вечерам здесь было хорошо… Я посмотрела направо и увидела плетеное кресло-качалку. Мне безумно захотелось сесть в него и провести так весь день, наблюдая за возней шмелей вокруг белых цветков жасмина. Разбросанные в пышной листве, они источали приятный аромат, который привлекал этих маленьких тружеников. Они сновали туда-сюда, спокойно и размеренно, и не суетились так, как это обычно делают люди. Может, у них просто не горели сроки? Они ведь не подписывали ни с кем контрактов, не давали устных обязательств. Или просто умели ценить свое время, которое идет еще быстрее, если начинаешь торопиться.