Все действительно было не в порядке. Потому что с того дня, когда они сидели с Алисой на скамье и учили ее слушать, у него все валилось из рук. Он стал до ужаса рассеянным, невнимательным и дерганным. Срывался по любому поводу, опаздывал на ужины и завтраки, перестал обедать, фыркал в сторону целующихся парочек и постоянно пропускал мимо ушей разговоры ребят, а потом просил повторить все сначала. Тимур перестал обращать на это внимание, Гриша с Кристиной переглядывались, Рома не замечал. Он вообще мало замечал такое, а, если рядом была Настя, то не заметил бы даже ядерный взрыв.

Артур устал и уже подумывал согласиться поехать в отпуск вместе с друзьями. Ребята обожали ездить в старый деревенский дом, который они купили вскладчину всем Хранилищем. Дом располагался в пяти часах езды, прятался в густом древнем лесу. Помимо них в деревне постоянно проживало трое стариков, но до их домов был почти километр. Хранители ездили туда, как они говорили, за тишиной в голове. Возможно, тишина – это то, что нужно Артуру.

А еще ему было нужно следить, чтобы Кирилл вел себя хорошо. Он не доверял бывшему другу и то и дело искал подвох в его отношениях с Алисой. Кажется, кроме Артура, никто не думал об этом. Но Артур ждал. Затаился и наблюдал. И злился. Потому что видел, как Алиса смотрит на Кирилла. Потому что такие взгляды не кончаются ничем хорошим. В своей паранойе Артур зашел, кажется, уже слишком далеко.

Он остановился перед дверью квартиры, в которой вырос, сверился с часами и позвонил в звонок.

Отец открыл не сразу. Он все еще был в легких летних брюках и белой рубашке с коротким рукавом. Значит, спать пока не собирался.

– Заходи, заходи, – произнес глава. – Хорошо, что пришел. Я что- то закопался в работе, отвлекусь.

Артур прошел в залитый тусклым желтым светом коридор, разулся и протопал на кухню, включил чайник, принялся молча перемывать чашки в раковине. Отец не касался посуды, пока не закончится чистая. Так всегда было. Когда Артур был маленьким, по вечерам он часто мыл посуду, потому что это его успокаивало. Обычно мытье происходило, когда отец возвращался домой из своего прежнего кабинета, пил чай, курил и спрашивал, как прошел у сына день. Мытье посуды прочно ассоциировалось у Артура с теплым домашним разговором не с главой, а с папой.

Кухня была такой же маленькой, как у каждого в Хранилище. Плита, раковина, немного рабочей поверхности, холодильник и стол с табуретками. Ходить по кухне можно было или боком, или очень аккуратно прямо. В своей квартире Артур давно избавился от ненужного ему большого холодильника, но отец хранил верность грохочущей, пожелтевшей от времени громадине.

– Не видел тебя всю неделю, – произнес отец, войдя в кухню. – Где ты пропадал? Оставь посуду в покое, пожалуйста.

– Не напрягаюсь, – бросил Артур. – Работал. Все как с ума сошли.

Отец кивнул, порылся в шкафу, достал чайные пакеты, сахар и открытую пачку печенья.

– Да, я многовато голосов слышал последнее время.

– Ты поговорил с Игорем?

– Поговорил.

– И?

Папа заварил чай, уселся на стул и переставил с подоконника пепельницу. Тянул с ответом. Значит, Артуру это не понравится. Но он настолько устал, что поклялся себе не возмущаться и не спорить. Просто поговорить с отцом. Как всегда. Это его успокаивало, буквально убаюкивало.

– Что «и»? Как обычно. Игорь поддакивал, делал вид, что возмущен, соглашался со мной. Но все ведь так и останется на своих местах. Мы- то знаем.

– Увы, – кивнул Артур, смывая пену с ладоней. – Может быть, стоит вызвать их на Совет? Я и Рома подтвердим.

Отец угрюмо посмотрел на сына, покачал головой.

– Председатель Совета импонирует Небесным много лет. Он и сам Небесный. Сколько раз мы уже поднимали эту тему… Удивляюсь даже не этому.

– А чему?

Артур уселся напротив отца и прислонился спиной к стене, покрутил пепельницу.

– Тому, сколько ему лет. Я впервые его увидел, когда тебе было четыре. Прошло двадцать пять лет, а он все председатель. Хотя уже тогда, в первую встречу, он был не молод.

– Разве это правильно, что председатель Совета выбирает какую- то сторону? – спросил Артур.

Отец снисходительно посмотрел на него, горько усмехнулся.

– Что? – не понял Артур.

– Просто вспомнил себя в твоем возрасте… Тоже был такой же… убежденный, что мир справедлив, а всем воздастся по заслугам. Все, кто состоит в Совете, являются Небесными или Земными. Бывшими. Но бывший – не значит независимый. Нас всегда спасал заместитель председателя. Справедливый мужчина, хоть и веса у него не так много, как у председателя. Если мы сейчас соберем Совет, они замнут это дело. Обставят все так, что мы еще виноваты окажемся. И обвинят тебя. А я совершенно этого не хочу. Еще больше я не хочу, чтобы ты вообще появлялся на Совете.

Отец замолчал и долго смотрел ему в глаза. Сизый дым сигареты в пепельнице вился к потолку. Мерно тикали часы. Густая, темная чернота за окном прижималась к стеклам, подмигивала окнами дома напротив.

– Значит, кто- то другой должен дать показания, – не унимался Артур. – У нас много Хранителей, которые знают, что Небесные работают против воли душ!

Отец устало посмотрел на сына, вздохнул и отпил из кружки.

– Кто? Кирилл и Гриша? У нас больше нет двояких. Кирилла даже слушать не станут. Его отец убил Небесных.