Как-то раз Чучи, завидев садовника Лаврентия на своем пути, приостановилась. Ей так хотелось, чтобы персик начал плодоносить, что она переборола стеснение и заговорила скороговоркой:
– Лавруша, я хочу тебя спросить.
Парень замер, как вкопанный, от неожиданности. Это можно было сравнить с реакцией человека, с которым заговорила статуя – девушка славилась нелюдимостью. Чучи припала спиной к диди чкони, сжимая у груди корзинку, в которой лежали свежий хачапури и жареный цыпленок. Она несла обед отцу – он работал на колхозной ореховой плантации. Лаврентий надвинул на лоб кепку, придал походке небрежности и приблизился. Вблизи девушка ему очень понравилась. От нее исходил тонкий, нежный, едва уловимый аромат цветущего персика. И вдруг она произнесла дрожащим от волнения голосом, ее щеки при этом покрыл густой румянец:
