– А, что Вы знаете об Алевтине и ее муже Григории?

– Та еще парочка.

– Мог Григорий убить Алевтину?

– Нет, он ее любил, все прощал, никогда не попрекал. Золотой мужик.

– У Алевтины мужчины кроме мужа были?

– Я ее с детства знаю. Алевтина балаболка, легкая на подъем, но не гулена.

– Кому она могла навредить? Кто ее мог убить?

– Да кому она нужна! Мышь серая. Приходила три раза в неделю к Серафиму, готовила ему еду и убирала квартиру.

– Могли у них возникнуть личные отношения? Любовь?

– Это не про них. Они каждый сам по себе.

– Сюзанна, Вы могли убить Алевтину из ревности?

– Никогда! Оно мне надо? Меня устраивала ее забота о Серафиме. Человек он непростой, мне с ним всегда было сложно находиться на одной территории.

– Кто мог взять в руки орудие убийства? – спросил Женя и вытащил из сумки пакет со скалкой и с набалдашником.

– Ха! Орудие убийства! Да я этим орудием всегда отбивные готовила, мясо отбивается только так. Это на нем вы искали пальчики? Я сама набалдашник надела на скалку.

– Если мясо отбивали, почему не помыли?

– Вы заметили, что на орудии убийства кровь – говядины, а не человека? А не вымыла, так получилось, я на столе все оставила. К Серафиму Сергеевичу тогда кто-то пришел, а он немытое в стол кинул.

– Мы пальчики на скалке искали, – обиделся Женя, женщина Сюзанна на него явно странно действовала.

– Ладно, я Вам помогу. На балконе у Серафима лежал уголь для испытаний. Любит он уголь, что тут поделаешь. Три мешка. Батька Алевтины кинул на уголь мешок картошки. Балконы перепутал.

– Я все это знаю. Две трости проверили. Молоток для отбивки мясо проверили. Известно, что на нем кровь не человека. Вопрос один, сколько тростей с таким набалдашником существует?

– Серафим Сергеевич большой любитель набалдашников, никто не знает сколько их есть или было. Могу сказать, где он делал отливки дубликатов.

– Очень интересно, Сюзанна!

– Далеко ходить не надо. Мастер цеха, где лью болванки—набалдашники, он и есть муж Алевтины – Григорий.

– Удивили. А наши искали и не нашли. Почему—то Григорий Спиридонович был вне подозрения, он нам сказал, что не знает, где в городе делают отливки ручек для тросточек. Похоже, круг подозреваемых замкнулся.

Серафим Сергеевич купил билет на поезд до города Медвежий угол, расположенного всего в ста пятидесяти километрах от Ледовитого океана. Знакомый для него город, в котором самое теплое место – угольная шахта, в ней относительно тепло круглый год. На земле тепло или холодно, а под землей что лето, что зима – температура почти одинаковая. Самые чистые люди на земле – шахтеры, они моются дольше и больше, чем медики.

Первое время в шахте бывает жутко, потом человек привыкает. Дома шахтеры любят заводить рыбок в аквариуме, и смотреть в него, как в телевизор. Глаза от угля отдыхают. Сам город расположен в субарктическом климате, суровый климат. Молодежь не выдерживает и уезжает, а старые шахтеры живут и поживают. Мерзлота, вечная мерзлота.

Времена в городе были всякие, население часто состояло из ссыльных. Численность города то росла, то уменьшалась. Дома, построенные во время расцвета города, постепенно ветшали и пустели.

Мать Серафима Сергеевича постоянно работала в бухгалтерии шахты, покидать город она не собиралась. Звали ее Настасья Тимофеевна. Люди ее возраста все на пенсии, а она привыкла к работе, к городу и никак не хотела переезжать к сыну. Он из-за нее объединил две квартиры, а она живет за полярным кругом и не уезжает. Ей здесь комфортно.

– Серафим! Радость—то какая! Я и не думала, что тебя когда-нибудь увижу. Красавец, ты совсем не стареешь. Весь в отца. Твой отец в шахте четверть века отработал, кашляет, но еще жив, почти здоров. Уехал на юг отдыхать—греться.

– Мама! Жива! Я за тобой приехал!

– Пустой разговор. Я северянка. Лучше скажи, как дела с нашим углем?

– Мама, ваш уголь – лучший в мире. Легированную сталь только на нем и можно варить. Ваш город подсоединили к газовой трубе, чтобы не тратить драгоценный уголь на отопление домов.

– Дожила я до счастливого момента. С газом-то значительно теплее. Деньги за свет почти не трачу, все на газе готовлю.

– Увольняйся, мама, едем со мной. Отец к тебе присоединиться. У меня первый этаж, все удобства. Живите.

– Старые мы для переезда. Холодно тут, но мерзлота стала привычной. А у вас дожди, сырость. Я была у тебя, знаю.

– Мама, у папы случайно не остались набалдашники к тросточкам?

– В кои-то веки приехал, а все про ручки к тросточкам спрашиваешь. У отца есть штуки три. Мастер новый набалдашник вырезал из бивня.