– Нам такие парни, как ты, спортсмены, активисты, комсомольцы нужны для службы в бригаде морской пехоты Балтийского флота! – закончил он воспитательную беседу и с улыбкой проводил Алексея до двери.

Выйдя из военкомата, Алексей принял решение пойти в райком комсомола к этим Павлову и Кудрявцеву и спросить, на каком основании, без его ведома и согласия райкомом была дана такая комсомольская путевка.

На следующий день он, надев костюм с галстуком и комсомольским значком, после занятий в школе направился в райком комсомола.

Женщина-секретарь в длинной плиссированной юбке и с ярко накрашенными губами подробно расспросила зачем он пришел, какие проблемы.

Выслушав Алексея, она зашла на доклад к товарищу Павлову. Потом, выйдя от своего начальника, сказала Алексею, что товарищу Павлову сейчас некогда, но его обязательно примет товарищ Кудрявцев. Надо немного подождать. Немного оказалось почти три часа. После долгого ожидания в приемной наконец зазвонил телефон, а секретарша, как бы вспомнив об Алексее, сказала, что сейчас можно заходить.

Второй секретарь райкома комсомола товарищ Кудрявцев был явно уже не комсомольского возраста. Это был немолодой, с залысинами мужчина очень плотного телосложения, можно сказать, толстого. Не давая Алексею открыть рот, он сразу перешел на крик.

– Вы Морозов? – и, увидев робкий кивок Алексея, продолжил. – Что? Отказываетесь выполнять ответственейшее поручения комсомола? Комсомол доверил вам, а вы, как дезертир, в сторону сбежать от ответственнейшего поручения? У меня нет слов и желания разговаривать с вами! – лицо его покраснело, слегка выпуклые глаза наливались кровью, – кладите комсомольский билет на стол! – стукнул по тому месту стола кулаком, куда, видимо, надо было положить документ, – если защищать Родину вы не желаете и ставите личное выше государственных дел – вы не можете дальше быть в комсомоле! Миллионы комсомольцев отдали свои жизни за вас, засранцы! А вы … А вы …

Видимо, он не находил слов. В приступе злобы он потряс кулаками в воздухе.

На Алексея так никогда никто не кричал. Он растерялся.

– Вы позорите своими действиями имена наших героев – комсомольцев, отдавших свои жизни за нашу Родину и вашу жизнь, таких, как Александр Матросов, Зоя Космодемьянская, Олег Кошевой и многих других. Да что я вам рассказываю? – он махнул рукой. – Покажите ваш комсомольский билет! Он при вас?

Алексей дрожащими руками достал комсомольский билет из внутреннего кармана пиджака.

Товарищ Кудрявцев лишь бросил взгляд и продолжил. Лицо его побагровело, налилось кровью. Он сел в объемное кресло и закурил, уже не обращая внимания на Алексея, начал наливать стакан водой из графина.

– Я все понял! – сказал дрожащим голосом Алексей. – Я пойду! Извините меня! Я буду поступать в училище! – дрожащим голосом еле проговорил он.

– Вон отсюда! – крикнул второй секретарь, показывая рукой на дверь, – и чтобы я тебя больше никогда не видел и не слышал ничего о тебе! Если не поступишь в военное училище, я думаю, что в комсомоле не найдется для тебя места! Ты поступил, как злейший враги Советской власти, партии и комсомола. С тобой должны разбираться специальные органы, как и с твоими родителями, которые воспитали тебя таким. Мы еще разберемся с ними! И я почти уверен, что твоему отцу придется распрощаться с партийным билетом!

Это было решающим аргументом, и Алексей по стеночке быстро покинул кабинет. Лицо его покраснело, руки тряслись. У него был на памяти пример его соседа, старше Алексея на три года. Его в прошлом году посадили по хулиганке за изнасилование девушки, во что никто не верил, а вот его отца исключили за это из партии и уволили со службы из штаба флота. Такого финала для своих родителей Алексей, естественно, не желал.

После его ухода второй секретарь прокашлялся, ослабил галстук, выпил залпом еще один стакан воды, потом сел, снял трубку и попросил коммутатор соединить с первым секретарем, а затем уже веселым, спокойным, но подобострастным голосом он тихо сказал:

– Все, Никита Алексеевич! Я урезонил этого обормота – отказника. Я отбил ему желание ходить в дальнейшем по партийным и комсомольским органам. Поедет в Ригу, как миленький, как мы и обещали товарищу генералу Бушлакову. Все нормально, товарищ Павлов!

Вечером в квартире Морозовых, когда пришли с работы родители, Алексей рассказал о походах в военкомат и беседе со вторым секретарем райкома. Рассказал о встрече и беседе с майором с этого училища, рассказал об угрозе в адрес родителей.

Родители сначала молчали, видимо, обдумывая услышанное. Наконец мама Алексея растерянно сказала:

– Во всем виноват твой хоккей! Я уже говорила, что кроме шишек и травм в нем ничего нет. Вот занимался бы музыкой, играл бы на скрипке или фортепьяно и поступил бы в консерваторию или институт культуры и все было бы нормально. А сейчас тебя засунут в эту Ригу. И еще у папы могут быть из-за этого неприятности по службе. Помните Рассыпновых, что было после суда над его Борисом? Тебе это надо? – она достала платок и стала вытирать слезы.