Всё что, видимо, не принимали в пункты стеклотары, горным оползнем обрушилось на новоиспеченного студента. Квадратистый «Ройял», нелепая «Ламбада», пузатый «Слынчев Бряг», нерусская «Кремлевская», смуглый «Амаретто» и еще какая-то экзотика, накрыла запашиной просроченной консервации. Да и хрен-то с ним, с запахом, но стеклянный поток вывалился со всех полок. Пустая тара звонко саданула по макушке, чувствительно пронеслась в области паха и пребольно челомкнулась по колену. А приземлившись, алмазно разлетелась на искрящиеся осколки.

Леха, схватившись за набухающую на голове шишку, отступил к «Рокки 4». Дурацкое «это крах» вертелось в загудевшей голове. Помимо воли, затряслись губы, и захотелось домой. К маме и папе. Сдерживая эмоции, выбитые стеклянным углом «Ройяла» в краешках глаз, он вышел в коридор. Постояв перед дверью в свою комнату, направился в сторону общей кухни. Сменить обстановку и успокоиться.

– Черт… – уже шепотом, потирая ушибленную голову, резюмировал потерпевший от стеклопада.

Кухня с четырьмя электроплитами стойко и сразу ассоциировалась с городской свалкой. При этом плиты были равнозначными элементами её декора, как и обязательная стеклотара, изломанный коробочный картон или, опаскуженные и похватанные ржой, тазы и кастрюли.

Леха тормознул на пороге, выбирая из помойных зол меньшее. Вернуться в комнату и всё-таки попробовать навести без каких-либо подручных средств порядок. Или же перевести дух на новой территории. Мыслительный процесс не был длительным – на лестничной площадке раздались голоса, поднимаясь к пятому этажу.

Несколько беспомощно оглянувшись на человеческие звуки, Алексей увидел двоих молодых парней примерно, плюс-минус пара лет, его возраста. И ещё одного лет под тридцать, костистого и хмурого мужчину. Даже его, житейски неопытного взгляда, хватило, чтобы понять: эти трое не претенденты на получение высокого педагогического статуса. Лица молодых, несмотря на относительную свежесть, были уже подернуты некой инакостью, а, стянутая желтоватой маской «блатной-уголовный», физиономия старшего сразу же заставляла напрячься.

– О, свежачок… – полулениво протянул, зашедший первым номером, – что пирожки мамины из жопы вылезли? Покишкоблудить потянуло?

Был он самый крепкий из всех, на полголовы выше Лехи, раза в два шире в плечах, с набитыми костяшками мощных кулаков. Леха молчал, не зная отвечать что-то или подождать продолжения опросной процедуры.

– Погодь, Буча, – скрипнул старший, придержав за рукав олимпийки, двинувшегося вперед «бычка», – может с понятием чувачок, может уделит на общее, не кобенясь…

Что такое «общее» Леха знал, правда, понаслышке. Но как-то себя объектом рэкета он точно не ощущал. А то, что парни принадлежат к представителям бандитской фауны, подтверждали расписанные синими перстнями фаланги старшака, манера держаться и соответствующая лексика.

– Откуда?

В голосе, взявшего переговорное лидерство, блатного не было интереса, скорее присутствовала формальная фальшь. Что-то типа обязательной, но не очень нужной процедуры.

– Из Ярика… – Леха чуть отступил назад, прикидывая расстояние между своим визави.

– Кого знаешь там? – чуть напористее продолжил тот, – «иванчиков», «диких», «македоновских»?

– Особо никого…

– Лошина, – коротко прикончил Буча, – не в коллективах, не уделял.

Алексей не понимал причины агрессии в словах своих первых вологодских знакомцев. Ни здрасте, ни пожалуйста. С ходу «включение быка» и перспектива физической расправы.

– Я с «добряковскими» в спортзале занимался, – наконец нашелся он, – в Брагино…

– Не знаем таких, – чуть помедлив, процедил возрастной, – с портсмены, по ходу, пустоголовые…

Буча, подавшись вперед, амортизируя бицепсами, постукивал кулаком в ладонь. Третий молодой, после слов о спортзале сместился левее, оказавшись между двух загаженных электроплит.

– Хера с ним говорить, – рыкнул Буча, – бабки есть?! А, бес?!

Его лицо настолько приблизилось к лехиному, что тот ощутил несвежий выхлоп давно нечищенной полости. К знакомым ощущениям предстоящей драки примешивалось чувство противного страха. Всё-таки один и в чужом городе. Никто не поможет. И убежать некуда.

– Откуда… – Алексей отшагнул и уперся поясницей в кухонный подоконник, – на следующей неделе родаки приедут. Привезут…

Он, скорее, уловил движение воздуха, нежели увидел летящий кулак третьего безымянного. Нырок, уход и нога, предательски угодив в кучу мусора, потянула Леху в сторону. Пытаясь удержать равновесие, он свалился на колено и тут же пропустил.

Буча, по-боксёрски финтанув правой, влепил мощного крюка левой. В голове пушечно взорвалось маленькое солнце. Цепляясь сознанием за край вспышки, Малыгин увидел летящую, обутую в белый кроссовок, ногу. Болезненным усилием выставил блок, но всё равно зубодробительный пинок наполнил рот соленой кровью. Самое плохое – потемнело в глазах. Леха оттолкнувшись коленом от пола, рванул вверх – влево. К третьему, к тому, кто по-подлому пытался его вырубить. Ещё одна вспышка, на этот раз в кулаке, импульсом отозвалась в мозгу. Прямой правой достиг своей цели – соперник завалился между плит. Но и Леха, очевидно, повредил лучевую кость. Правда, этой боли, он не успел до конца прочувствовать. Буча – центнер живого веса, сконцентрировавшись в одной кулачной точке, свалил его на запаршивленный пол общажной кухни. Тут же, словно в формате кузнечного цеха, посыпались удары с двух сторон. Помощнее от Бучи, побольнее от старшего.