Почти всю осень 1989 года я провёл в непрерывных разъездах, с головой погрузившись в одну сложную проблему, так что у меня не было времени, чтобы мотануться по-быстрому в Казань и отдать Майе деньги за её посылку. А потом Майка куда-то исчезла, ни по телефону не отвечала, ни сама не звонила. Я уж беспокоиться начал, но толку от этого было мало. Пропала подруга, осталась только надежда, что ничего плохого с ней не случилось и она сама когда-нибудь объявится и всё объяснит.

Так и произошло. Однажды в бурное течение моей жизни вмешался неожиданный телефонный звонок. Надя поставила на стол обед и присела рядом в полной готовности узнать, как у меня дела. Я не спешил исповедоваться, с аппетитом съел и первое, и второе, но только взял в руки чашку с ароматным свежезаваренным чаем, как в комнате зазвонил телефон. Супруга сразу же вскочила, и вскоре я услышал, как она с кем-то разговаривает. Я спокойно отпил большой глоток всё ещё горячего, но уже терпимого чая, но тут Надежда вернулась явно раздражённая:

– Иди, Анатолий, иди скорей, это твоя Майка любимая. Я ей говорю: человек только что явился домой, сидит ест, перезвоните через полчасика, так нет, неймётся ей. «Извините, Надя, но мне он нужен очень срочно, а позже я не смогу позвонить, вы же знаете, что дома у меня телефона пока нет», – передразнила она Майку. – Вот и иди теперь, разбаловал ты её.

– Толя, у меня к тебе огромная просьба, – даже не поздоровавшись, быстро-быстро начала говорить Майка. – Встреть меня послезавтра, я на «Татарстане» приеду, только обязательно встреть, у меня вагон десятый, и машину не забудь, а кроме того, постарайся на вечер взять два билета на обратную дорогу в СВ, у нас их не продают, говорят, только в Москве купить можно.

Она всё это проговорила, потом вдруг всхлипнула и сразу же положила трубку.

Делать было нечего, и в назначенное время я стоял на перроне, наблюдая, как длинная зелёная змея поезда втягивается в узкое пространство между платформами. В такой момент у меня всегда возникает странное чувство, что вот сейчас поезд промахнётся и пойдёт по прямой, сметая всё на своём пути. Каждый раз я вот так стою, смотрю, а сам кошу глазом в ту сторону, куда бежать придётся, если всё произойдёт, как мне видится, а потом даже пот, выступивший от напряжения, со лба утираю. И на этот раз я с облегчением выдохнул, когда поезд, сделав пару сложных переходов со стрелки на стрелку и извиваясь изо всех сил, наконец остановился.

Место, как оказалось, я выбрал не совсем удачное, и пришлось почти бегом миновать пару вагонов, поэтому, когда я добрался до нужного десятого, моя подруга уже стояла на перроне, крутя во все стороны своей изящной головкой.

– Майя, какая ты красивая! – почти прошептал я ей в ухо, когда мне удалось незаметно подобраться к ней вплотную – не ждала она меня с этой стороны.

– Толя, всегда ты шутишь, а я очень спешу. Побежали скорей, нам ещё надо на Киевский успеть.

Уже в машине, пока мы пробирались к вечно забитому Садовому кольцу, она мне коротко сообщила:

– В Югославию я съездила, почти месяц там прожила. Всё было настолько здорово, что я решилась туда переехать.

При этих словах она посмотрела на меня так, будто рукой моё сердце сдавила.

– Заявление на развод я подала на следующий день после возвращения, – продолжила она через пару минут, ждала, наверное, пока я сигарету раскурю. – Детей у нас нет, поэтому развели нас сразу – муж и не возражал, он вообще теперь неадекватный. А сегодня в Москву приезжает Милош, и нам надо успеть на Киевский вокзал, куда приходит поезд из Белграда. Вечером мы едем в Казань – с моими родителями знакомиться.

И она снова на меня посмотрела, но теперь уже вопросительно, так что мне ничего не оставалось, как со вздохом кивнуть. Правда, и дел-то у меня особых на этот день намечено не было.

К Киевскому вокзалу мы подъехали уже на грани опоздания. Майка побежала вперёд, а я на пару минут задержался на стоянке, ожидая, пока какой-то «чайник» выбирался из длиннющей шеренги машин, припаркованных около вокзального здания, зато свой «жигулёнок» мне удалось поставить почти у самых ступенек, по которым в это самое здание поднимаются люди.

Майю я догнал уже при выходе на платформу – быстро же она умудряется ножками перебирать в узкой юбке и на каблуках-шпильках сантиметров десять высотой, если не больше. По радио объявили, что поезд «Александр Пушкин» из Белграда прибывает на такой-то путь. В этот момент Майкин каблук застрял в какой-то щели, она рванулась, и каблук с треском отвалился в сторону. А теперь представьте себе: одна нога стоит на земле всей подошвой, а другая – только пальцами, туфлю-то не снимешь, чтобы босиком побежать, зима всё-таки на улице, а расстояние до вагона – метров сто, не меньше. В общем, ситуация – не позавидуешь. А тут ещё и вокзальное радио добавило:

– Нумерация состава с хвоста поезда, – то есть бежать нужно ещё дальше, чем мы ожидали, ведь вагон, в котором незнакомый мне Милош едет, второй и он будет где-то в конце платформы.

Майка чуть не плачущим голосом проговорила:

– Толь, беги скорей, ты его узнаешь, он такой высокий и красивый очень. Скажи, что я иду… ковыляю то есть, – и даже слезу пустила.

Терпеть женских слёз не могу, готов на всё, только бы их, слёз этих, не видеть, всю жизнь из-за них мучаюсь: бабы очень ловко эту мою нелюбовь в своих корыстных целях использовали. В общем, побежал я, и хотя делать это умею нехило, в молодости даже спринт бегал, но по перрону не разгонишься, народ валом валит, поэтому, когда я до второго номера добрался, все уже из вагонов повылазили и бодро так по платформе на выход топали. И только у второго вагона целая толпа стояла, с ноги на ногу переминаясь. Смотрю, в центре знакомая личность возвышается – Милош Станкович, с которым мы целую неделю по Москве шатались. Правда, это давненько было, я тогда ещё наукой занимался.