– Ого! – фыркнул с улыбкой наблюдавший за развернувшейся сценой Тимур. – Да мне просто фантастически повезло с попутчиком. Вы какая-то местная знаменитость?

– Если Вам незнакомо мое имя… Впрочем… Вы ведь из России?

– Честно признаться, незнакомо. А, собственно, с кем имею честь?

– Ли Гуаньчжун. Я писатель. Писатель из Китая.

– Значит, все-таки китаец! – со смехом заключил Тимур.

– В некотором роде… По происхождению кореец, но долгое время прожил в Китае. Впрочем, не так давно перебрался во Францию.

– Вот как выходит… А английский откуда так хорошо знаете? Или я, сам того не ведая, заполучил в попутчики мировую знаменитость?

– Вроде того. Книги мои неплохо издаются за рубежом, но переводить приходится самому, носители только правки вносят. У меня такая дикая смесь китайского с корейским в книгах, ни один переводчик не справляется, вот и пришлось язык выучить, когда первые продажи пошли. А Вы?

– Я? Ну я тоже в каком-то смысле язык для работы изучал. Намаялась со мной Ларка тогда… Филолог-переводчик и такой непроходимый тупица, как я! Тоже мне парочка, – и Тимур горько усмехнулся.

Ли сдержанно улыбнулся, не решаясь просить Тимура продолжать, и тот замолчал и отвернулся к окну. Ли тут же потянулся к рюкзаку, который прежде небрежно бросил под ногами, и извлек из него еще теплый стеклянный контейнер, обернутый фольгой. Через минуту, аккуратно развернув фольгу и постелив на колени салфетку, Ли принялся с аппетитом поглощать румяные ароматные кусочки, предварительно макая их в густой соус янтарного цвета. Тимур изо всех сил старался не обращать внимания на обедавшего соседа, но, наконец, не выдержал, повернулся и, хмурясь, спросил, в каком ресторане тот закупился и чем его не устраивает еда на борту.

– Хотите? – тут же спохватился Ли и протянул ему контейнер с остатками рыбы. – Это карп в кисло-сладком соусе. Сам запекал. А к общепиту я уже давно отношусь скептически, в детстве наелся… хм… разного.

Тимур сухо поблагодарил его и сразу набросился на еду, не управившись с палочками, хватал ее прямо пальцами, соус тек по подбородку, оставляя липкие желтоватые следы. Он слегка покраснел, извинился, достал носовой платок и тут же вытер лицо и руки.

– Очень вкусно. Вообще я тоже неплохо готовлю. Соус также сами делали?

Ли кивнул и убрал пустой контейнер в рюкзак.

– Но, признаться, давно так вкусно не ел. У самого все руки никак не доходят, а Ларка… Впрочем, моя вина… – он снова нахмурился и отвернулся.

– А Вы почему в детстве недоедали? – продолжил он вдруг беседу. – Ну ладно мы, у нас время было тяжелое, 90-е, пустые полки в магазинах, а Корея разве голодала когда-нибудь?

– Тоже было дело в 90-е, – тихо произнес Ли, – но тогда нам очень помогла Америка.

– Извините, – пробормотал Тимур. – Оказывается, 90-е – это не только российское явление.

– Не стоит извиняться, дело прошлое. Думаю, в истории каждой страны такое случалось и не раз.

– Ладно, ладно, приятель, – закивал Тимур, по мере сил пытаясь похлопать Ли по плечу связанными руками, – не будем о грустном, а то меня опять корежить начнет, – и он весело подмигнул.

– У Вас что-то болит? – взволнованно спросил Ли. – А то у меня кое-что есть с собой, беру иногда в дорогу.

– Сердце, – скривился Тимур, – сердце что-то в последние дни шалить начало. Не ожидал, что так рано все случится, думал, поживу еще.

– Да что Вы! – перепугался Ли. – Что-то серьезное?

– Видимо, да. Прилечу домой, Ларка непременно по врачам отправит. Если ей это все еще нужно будет, – вдруг как-то обиженно буркнул он и отвернулся к окну.

– Лара…это Ваша жена?

– Жена…объелась пшена! Обпилась вина! Да, жена, – и вновь его приглушенный голос сорвался почти на писк, Ли вздрогнул. – А, это, – мотнул головой Тимур, – не обращайте внимания, травма гортани. Ларка меня едва не бросила, когда впервые голос мой услышала. Подумала, что я трансгендер! – и он добродушно рассмеялся. – А сами-то Вы женаты? – резко сменил тему Тимур.

Ли как-то грустно и виновато улыбнулся и покачал головой:

– Был, но все в прошлом. Она ушла от меня. По моей, наверное, вине. Говорит, я был слишком холоден с ней.

– Чудные все же эти бабы! Холоден – плохо, горяч – опять не годится, мебель, видите ли, устала чинить… А как я устал от ее легкомысленности и бесконечных флиртов с другими… Впрочем, легкомысленность – это еще не самое ужасное. Меня ведь тут после ее звонка прихватило. Чего удумала, дурочка моя глупая! – и Тимур закрыл лицо руками.