— Позвольте? — не дождавшись ответа, Амос схватил кружку.

— Но… — оторопел юноша.

Жажда, так долго мучившая Амоса, исчезала вместе с содержимым. Громко выдохнув и утерев остатки эля с губ, он опустился за стол.

— Вы словно Спаситель, дарующий милость нуждающимся!

— Чего? — не в силах оправиться от такой наглости, негодовал собеседник.

— Я говорю, ваш эль стал для меня спасением.

— Но это был мой эль!

— Позвольте представиться. Амос.

— Какое мне дело до вашей жажды? — упустив последние сказанные ему слова, всё больше заводился гневом посетитель. — Либо вы пытаетесь исправить содеянное покупкой нового эля, либо стража узнает о вашей краже!

Амос не хотел привлекать лишнего внимания, поэтому нужно было смягчить ситуацию.

— Хорошо, хорошо, Торен. Я куплю вам лучшего эля в здешней таверне, только прошу, потише.

— Лучшего?! Так это и было… — оборвав себя на полуслове, вскочивший юноша стал медленно опускаться на скамью. — Откуда вы знаете моё имя?

— Ну, скажем так, жажда возникла не на пустом месте. Меня вытащили из кровати, и я изо всех ног кинулся сюда. Причиной этому были вы.

— Так вы тоже служитель Церкви?

— Что вы? Нет!. Я просто неравнодушный человек, искренне верующий в Спасителя. И да, я иногда выполняю нехитрые поручения во благо Его имени.

— С чего бы Церкви просить помощи у такого, как вы? Разве местный пастырь не в состоянии справиться с этим? — лицо Торена стало серьёзным от высказанных им домыслов. — Знаете, у меня нет ни единого повода вам верить. Думаю, наш разговор стоит считать оконченным.

— Ваша правда. Верить первому встречному без доказательств опрометчиво. — порыскав в карманах, Амос достал бумажный свёрток и протянул его Торену. — Надеюсь, это письмо развеет столь справедливое недоверие к моей персоне.

Письмо было нетронутым. Торен надломил печать и развернул пергамент. Глаза быстро забегали по написанным строкам.

— Знаете, письмо не вызывает сомнений в его подлинности. Но к чему эта скрытность в столь обыденном деле? — Торен нахмурился.

Амос не терпел лжи. Он предпочитал недоговаривать или умалчивать о чем-либо. Так и сейчас, предчувствуя неудобные для себя вопросы, он стал разыгрывать свой любимый трюк.

— Я отвечу на всё, что вас интересует, но потом. Нужно торопиться. Времени в дороге будет достаточно.

— Но как же мой ужин? И почему не дождаться рассвета?

— В иных обстоятельствах я, несомненно, бы с вами согласился. А сейчас я попрошу у Грена бурдюк лучшего пойла в дорогу. Уверен, он не откажет. Моя жена часто выручает его своими травами. Не знаю, зачем они ему, может, в стряпню добавляет.

Амос встал из-за стола.

— Встретимся у входа. И прошу, поторопитесь.

— Тогда оплатите ещё и мой ужин.

Амос удивился наглости юноши, но ничего не ответил и направился к бармену.

Звук шаркающих ног снова наполнил улочки спящего города. Спутник шёл чуть позади, и Амос готов был поклясться, что слышит его недовольное сопение.

— Так что насчёт ответов? — прервал молчание Торен.

— Тише! Говорите как можно тише! — вот и настало время расспросов. — Что именно вас интересует?

Торен приблизился вплотную.

— К чему такая спешка? От кого или чего мы скрываемся? Кто вы и как начали работать на Церковь?

Амос решил, что лучше начать с последнего вопроса.

— Что же, начну с начала. Как меня зовут, вы уже знаете — Амос. Говорить полное имя смысла не вижу, я не из знатного рода. Семья у нас обычная: отец, мать и пятеро братьев. Я старший. Но наперекор судьбе и обычаям стал самым бедовым. — усмехнулся от нахлынувших воспоминаний Амос. — Отец был главным плотником на лесопилке близ города Генлтор. Я совершенно не смыслил в этом деле. Все его старания попросту разбивались о меня, будто волны о камень. Но отец не мог изменить своим простым принципам — сын должен быть под стать отцу. Если родитель рубает топором, то и отпрыски должны делать то же самое. Понятно, что со временем ссоры из-за этого стали преобладать в нашем доме. Но моя мать, да дарует ей Спаситель здоровья и долгих лет, всегда меня оберегала.

Под неспешный рассказ они прошли главную площадь. Впереди должны были появиться городские ворота.

— Мама у меня очень верующая. Она брала меня на все службы. Хоть отец и не одобрял такую набожность, возражать жене не мог. Однажды она рассказала о своих тревогах пастырю. Через какое-то время Святая Церковь приняла надо мной покровительство. Тогда я гневался, но теперь я понимаю, почему мать так поступила и… в общем не важно.

Торен всё время молчал.

— Закончить обучение я так и не смог. — продолжил Амос. — Причиной тому стала любовь. Я не про любовь к Церкви, как вы понимаете, а про нашу, земную любовь к женщине. — улыбка украсила его лицо. — Вы были влюблены, Торен?