И это вторая причина – для Мельхиота не было разницы, был ли бой тренировочным, все они были для него настоящими. А в бою он слишком часто забывался. И это, было третьей причиной того, что мало кто хотел с ним спаринговать. И четвертым, наконец, было то, что он не был уверен, что может хоть сколько нибудь улучшить свои навыки владения мечом, в спаринге не то что с простым мечником, а с рыцарем. Если бы офицер снизошел, конечно, до тренировочного боя с младшим сержантом. Хотя Мельхиот был уверен, что его просто слишком боятся.

Вокруг них стремительно выростали леса лагерных шатров. Обученные и натасканные гвардейцы, как трудолюбивые муравьи, возводили здесь свой город. Бывалые солдаты хоть на мгновение старались заглушить тревожную причину, по которой разбили этот лагерь. В смехе, в муштре, в работе, в пустой болтовне. Старались не обращать внимания на то, что уже с завтрашним маршем в земли Беорнинга, барон Ландан может напасть в любой момент. Но Мельхиоту это напряжение не мешало. Он никогда от него не уставал.

Говорили, что барон хорошо подготовился ко встрече гвардии его величества. Что его, пусть негласно, но поддерживают многие бароны Приматиона. Кто знает, насколько изменилось положение за эти недели? Может их ожидает уже не один мятежный барон, со своей дружиной, а целая армия?

Именно поэтому Командный дом послал сюда целый полк. С этими баронами ни в чем нельзя было быть уверенным. Сегодня они говорят одно, завтра делают другое. Разведчики приносили довольно странные слухи. Некоторые не возвращались. Поговаривали, что Ландан даже готов ко встрече с ультропами.

При мысли о высших паладинах, он снова нервно дернул щекой. «Они не люди, чего ты хочешь? Победить одного из них? Простому смертному это не под силу.» Ультропы не имели права становиться чемпионами, не имели воинского звания. Фактически, никому не подчинялись, кроме главнокомандующего Иммиафала и короля. «Они не люди.» – повторял он себе.

Он мог понять почти всех, кого так ненавидел: пафосных, благороднейшего происхождения рыцарей; напыщенных честью командовать «сильнейшей армией» Иллезарда офицеров; подхалимов и холуев среди гвардейцев рангом пониже. Но ультропов он не понимал совершено. И от того, возможно, ненавидел больше всех остальных.

Вокруг продолжали носиться люди и нелюди. К телеге подошел молодой эфион-поваренок. Заметив на куче мешков с рисом нежившегося в лучах медленно подплывающего к горизонту солнца, здорового двуручника, паренек загарцевал на своих тоненьких копытцах в нерешительности.

– Мельхиот. Раз уж ты здесь, не поможешь мне дотащить четыре мешка? Можешь расчитывать на приличную добавку, если поможешь.

Он счел предложение поваренка вполне достойным, вскочил, с хрустом размял в локтях мускулистые руки. Пристегнул за спину свой двуручный меч, с которым никогда не расставался. И разом сгреб все четыре мешка на плечи. Эфион, совсем еще мальчишка, по меркам своего народа, восхищенно взглянул на него, и затопал к кухонному шатру.

«Наверно сбежал из своего леса в поисках приключений, хотел стать паладином в армии людей.» – размышлял Мельхиот, искоса взглянув на шагающего рядом поваренка. «Ха! Ну и как ему, интересно, теперь быть кашеваром?» – но мальчишка-эфион, похоже, совершенно не испытывал в связи с этим никаких душевных мук, и был даже вполне доволен и весел. И весьма неплохо готовил, насколько понимал Мельхиот.

– Спасибо, что надавал тумаков этому пэру Нимгурлину. Тьма, ну и имена у этих найхимов. Чесно говоря, он порядочная сволочь. – затараторил мальчишка так, что Мельхиот даже пожалел, что взвалил на себя все мешки. Но все же усмехнулся: «пэр Нимгурлин» звучало для него так же, как «лорд нимх», или «паладин-поваренок». – Как то раз он прижег меня сковородкой, за то что я запутался в его имени. А Гизу, другому поваренку, он разбил губу и нос, за то, что тот выронил кастрюлю с луком.

– Он провалялся два дня в лазарете со слабостью. Клирики не стали исцелять такой путяк. Сказали само заживет. На самом деле, им было просто лень, я уверен. Я как-то раз сломал палец. Еще в Каталее. Так какая то странствующая девушка-клирик исцелила его менее чем за десять минут. – поваренок помахал тонким мизинцем, в доказательство. – Она была так добра. Совсем не то, что большая часть армейских клириков. «Сотрясение», сказали они. «У глупого мальчишки», сказали они. «Когда потеряет в бою часть кишков, тогда пусть приходит». Хотя их можно понять: сколько всяких мелких травм получают гвардейцы? Они, конечно, шутили. Но какие добряки все же, эти армейские клирики, а?

Он, похоже, теперь стал для паренька личным героем. «Меня сейчас стошнит». – все что пришло на ум Мельхиоту по этому поводу. Он уже собирался сказать мальчишке, что бы тот заткнулся, когда они наконец пришли. Мешки свалились у входа, Мельхиот молча развернулся и отправился на прогулку.

– Не забудь ко мне на раздачу встать на ужин. – крикнул ему в след довольный молодой эфион.

Он, как всегда, не спешил в шатер своего десятка. И был уверен, что сослуживцы тоже не спешат его видеть. Проходя мимо импровизированной тренировочной площадки он задержался. Такое можно было увидеть только в военных походах: рыцари и простые мечники тренировались рядом и друг с другом. Похоже трое каких-то рыцарей решили показать мастер-класс рядовым мечникам-гвардейцам.