По пятницам кафе работало до десяти. В последний будний день перед выходными люди уже не спешили домой с работы и, беспечно прогуливаясь по набережной, могли заскочить на чашечку кофе с мороженым. Но чаще всего хозяину приходилось закрываться раньше. В этом городе уже давно не было крупных ресторанов или отелей, да и самих жителей поубавилось с тех пор как страна пережила последний экономический кризис. Поэтому даже жаркими летними ночами город спал и к одиннадцати на улицах вряд ли можно было встретить кого-то, разве что захмелевших мастеров или одиночных парочек. Но сегодня все столики в кафе были заняты. Объяснить это можно было тем, что, спасаясь от вечерней духоты, посетители спешили укрыться в прохладном уютном помещении, где к каждому был особый подход. Но вот стих гул машин, исчезли рекламные вывески, в окнах погасли последние огни – кафе закрылось. Хозяин, довольный сегодняшней выручкой и несмотря на усталость, в приподнятом настроении возвращался домой к полуночи. На перекрестке он остановился, поднял голову вверх. Луна растворилась в темно синих тучах, затянувших небо плотным слоем. Дорожный фонарь, под которым стоял хозяин, перестал гореть, от чего ночь на улице стала еще гуще. Тяжело дышалось, как и днем, воздух пропитался городскими испарениями. Но даже это не могло лишить его веселого расположения духа. Вынув из кармана куртки бумажник, он достал оттуда фотографию маленькой девочки, лет пяти, с рыжими волосами и сдержанной серьёзной улыбкой. «Ко мне дочка приехала. Нужно ее чем-то удивить. Приготовлю ей свой фирменный пирог с черникой…В детстве она его очень любила…Мы так мало видимся…Постараюсь наверстать…Эх, моя девочка». Тут загорелся зеленый и дал сигнал идти. Хозяин тронулся с места по белым параллельным полосам, все еще любуясь фотографией дочери и тешась воспоминаниями. Небольшой порыв ветра выхватил ее из рук хозяина, и она упала на середину дороги.

Тем временем из-за поворота выехала черная иномарка и направилась к перекрестку постепенно увеличивая темп. Водитель, видимо чувствуя свободу на дороге, не собирался сбавлять скорость, и его автомобиль, рассекая мокрый асфальт Бриджестонской резиной, уверенно несся вперед под плавное урчанье титанового двигателя. Водитель и пешеход поравнялись в считанные минуты, и все произошло мгновенно – резкий тупой толчок, глухой удар об землю и только потом скрежет тормозящих шин. Daewoo gentra с редким номером 777 развернулась в обратном направлении и остановилась в метрах 10 от тела, оставив на дороге две черные полосы. Во всеобщем дыму два ярких передних луча напряженно сверлили зыбкое пространство, где лежало стонущее тело. По асфальту потекла теплая кровь, фотография девочки находилась рядом и тоже была запачкана кровью. Хозяин кафе вздрогнул и попытался здоровой рукой дотянутся до самого важного для него клочка бумаги, но не успел – с шумным выдохом его зрачки сузились, взгляд помутнел, а на лице застыла гримаса удрученности. Для него все было кончено. Чего не скажешь о водителе. Медленно открылась дверь машины, и пошатываясь, держась за голову из нее вылез молодой парень лет 20-ти. Стараясь не смотреть на тело, он сел на капот и, вынув из джинсов телефон, позвонил.

– Отец, – послышался его дрожащий шепот, – мне нужна твоя помощь…

Панихида была назначена уже на эту субботу, а в воскресенье должны были пройти похороны. Это было решение дочери покойного. Она все организовала, все устроила, но на поминках ее не было. Друзья и знакомые отца, их было немного, вскоре разошлись, а Алиса продолжала сидеть на полу в своей комнате. За все это время она ни разу не заплакала, не закричала, не впала в истерику. Даже когда нашла его еще теплое тело на дороге, по которой он так и не дошел до дома, даже когда вызвала скорую и пощупала пульс, который уже часа полтора как молчал, даже глядя в гроб на его бледное, но невероятно спокойное лицо, сложенные на груди руки, в которые была вложена ее фотография, на прямо лежащую его фигуру в любимом пиджаке, скрывающем многочисленные переломы – даже тогда она оставалась как будто отрешенной от всего, что происходит. Вот и сейчас Алиса, уткнувшись затылком в холодную стену, отсутствующе рассматривала лампу на потолке. В комнату неуверенно постучали, но она продолжала игнорировать посторонние раздражители; через минуту дверь со скрипом открылась, и на пороге появился Антон. Он был в чёрной футболке и черных брюках, делавшие его еще более худощавым.

– Дверь в квартиру была не заперта, вот я и вошел, я не мог не прийти, – будто оправдываясь, сказал он.

Алиса не обернулась, молчала.

– Почему раньше не позвонила? Может тебе нужна какая-то помощь? Я…

– Я похожа на человека, которому требуется помощь? – слова ее ударились об стену.

Снова не зная, как на это реагировать, Антон хотел сказать что-то утешительное и уже сделал первый вдох, но передумал. Губы его сомкнулись, и так он стоял, а она сидела кажется довольно долго, пока в окне не отразились ярко огненные пятна заката.

Тронулся с места Антон. Он приблизился к Алисе и сел рядом с ней у стенки. Смотря прямо перед собой ровным голосом промолвил:

– Твой отец был очень хорошим человеком. Он не заслуживал такой смерти…Но он бы не хотел, чтобы ты угасала…если бы он был жив, он бы не дал тебе сдаться…если с тобой что-то произойдет он очень расстроится…так что если задумала что-то, не расстраивай его…ты должна жить…

– Ради чего? – опять перебила Алиса, но не обратилась к нему.

– Ради себя…отец хотел бы, чтобы ты жила ради себя и была счастлива. Всегда помни это, если будет совсем невмоготу.

– А ты с чего такой умный сегодня? – на мгновение она улыбнулась.

– Да так…просто мне знакомы твои чувства. Мой отец тоже умер, я уже говорил.

– А мать?

– Мать скончалась при родах младшего брата. Так что, после смерти отца я о нем забочусь. Работа и младший брат помогли мне справиться и стать счастливым. Вот и все…Ты что-нибудь ела?

Алиса снова надолго замолчала.

– Обязательно поешь, тебе нужны силы.

– Волнуешься за меня?

– Конечно волнуюсь, – и откашлявшись отвернулся. Чтобы быстро перевести тему он спросил:

– Ты в полицию ходила? Что они сказали?

– Что займутся моим делом в ближайшее время, – безразлично ответила она.

– Ясно, значит не займутся. Эх жаль, там не установлены камеры дорожного слежения, да ещё и погодка прескверная на улицах – темень, хоть глаз выколи. Правда есть шанс, что кто-то из жильцов что-нибудь видел, но тогда почему не заявили. Можно попробовать походить по домам, поспрашивать, но чувствую с нашим народом мы ничего не добьёмся. Плохо…очень плохо…

– Ты меня отговорить что ли пытаешься? Хочешь, чтобы тот, кто это сделал и дальше где-то дышал, ел, спал? – раздраженно глядя на выключатель, процедила она.

– Нет, я не пытаюсь тебя отговорить. Просто если так случится, что ты так и не найдешь виновника, то не зацикливайся на этом. Не позволяй мести стать твоей единственной целью в жизни. Опять же помни – живи ради себя.

– А если я найду его? Что тогда? – чуть подумав, спросила она.

– Тогда…ты сама знаешь, что нужно делать. Не строй из себя вершителя справедливости – сдай его в полицию, и пусть он предстанет перед законом. А потом забудь об этом.

– Ты бы смог? Ты сам-то в это веришь?