— А ведь я помню твоих родителей. Тебя папа привозил, мама забирала. Да, хорошо помню. Они плакали много. За тебя боялись. Теперь ты за них плачешь. Ну поплачь. — Старый доктор задумчиво гладил Машу по плечу. — А ты не хочешь в наш санаторий сходить? Туда где лежала? Проповедать его?

— Разве можно? Туда ведь не всех пускают. — Маша прекрасно помнила правила и распорядки больничных учреждений.

— От меня можно. Как волонтёр. Я тебя пристрою, сходишь, помоешь что скажут, окна там, стены, а потом прогуляешься. Палату свою найдешь, игровую, там всё как раньше, — доктор нашёл для Маши утешение и, обрадованный этим, разулыбался.

— Конечно хочу, очень хочу, — Маша и мечтать о таком не могла. Она собиралась только сходить к санаторию, посмотреть через забор, как он выглядит сейчас.

— Я как договорюсь, тебе позвоню, — Михаил Искавич подлил чаю и протянул Маше конфету в самой красивой обёртке. — А Медовая гора совсем упала. Ты не ходила еще, не смотрела? Что ты! Тут прошлой зимой такой ветер был, она совсем на бок съехала. — Маша засмеялась вслед за доктором и развернула конфету. Домой она вернулась поздно и сразу улеглась спать.

На следующее утро Маша опять нашла под подушкой «подарок зайчика». На этот раз несколько карамелек и яблочко.

«Да что Тамара Васильевна, совсем что ли?» — Маша расчёсывала сбившуюся за ночь косу. Волосы не поддавались, запутываясь ещё больше, пока яблоко переливалось сочным ярким боком на подушке.

«И ведь не скажешь. Обидится», — Маша схватила из деревянной карандашницы ножницы и отрезала спутавшийся внизу пучок волос.

— Доброе утро! Я гулять! — крикнула Маша вглубь занавешенных комнат и, не дождавшись ответа, выбежала на улицу.

Город встретил сухим, тёплым ветром и ярким солнцем. Выросшая в Сибири, Маша не привыкла к такой погоде в ноябре и радовалась возможности ходить без шапки, в лёгком пальто и обуви на тонкой подошве. Добравшись до курортной части города без плана на день, Маша принялась бродить по всем дорожкам подряд, угадывая впервые она здесь, или уже была в детстве. Город обрел новые, свежие и красочные украшения — удобные скамейки, поющие фонтаны, красочные фотозоны. Он жил и развивался, а Маша среди современной мишуры искала город старый, созвучный её воспоминаниям.

Отщипывая мелкими кусочками сладкую булку в белой присыпке, Маша заметила сквозь густые кипарисовые лапы бело-красные полоски здания ванн и обрадовалась, как давнему знакомому.

«Я пойду! Я прямо сейчас пойду! И ноги отдохнут. Уходилась вся», — Маша доела сдобу, отряхнула руки и ускорила шаг.

Лечебница стояла окутанная влажным, солёным запахом минеральной воды. Внутри здание совершенно не изменилось — гулкий кафельный пол, высокие деревянные окна и каскад многочисленных арок, только оборудование в ванных было новое, современное и удобное.

Маша расслабилась в тёплой, слегка покалывающей кожу воде и ощутила себя спокойной и почти счастливой, без чувства вины перед умершими родителями за свою радость. Из приятной полудрёмы Машу вывел шорох, улетающий эхом к сводчатому потолку. Маша открыла глаза — синие кубики кафеля бегали по белым вверх-вниз, ударяясь с лёгким шуршанием. Маша сжалась, обняв себя крепко руками, и зажмурилась. Шорох не прекращался. Невидимая рука играла на стене ванн в пятнашки. Игра шла быстрее и быстрее. Щелчки от столкновений становились громче, и Маша выскочила из воды.

— Девушка, вы куда? — взволновалась администратор в розовом медицинском костюме. — Вам рано ещё!

— Я замёрзла, — Маша на ходу путалась в рукавах свитера.

— Вам не понравилось у нас?

Маша собиралась с мыслями, чтобы ответить вежливо и с юмором, но звонкие коридоры донесли новые пугающие звуки, и она молча выбежала через широкие деревянные двери на улицу.

Маша глубоко дышала, разглядывая мелкую густую траву, заполнившую стыки тротуарной плитки. Сердце колотилось в горле. Стылый ветер разметал волосы и бил ими по лицу. Маша убрала волосы, накинула капюшон и замерла.

Чёрные облака в разные стороны текли по бледно-голубому небу. Догоняя друг друга, они сталкивались и разлетались в тишине, без грома и молнии. Ветер взмывался из-под ног, поднимая жёлтые рваные листья вверх. Маша присела, прижимая к себе рюкзак, готовая заплакать.

Отпружинив широкие лапы кипариса, на дорожку вышла та же группа санаторских детей. Медленно шагая, спиной впредь, глядя прямо перед собой они молча двигались к ней. Маша резко выпрямилась и закачалась от внезапной темноты в голове.