Сашка обернулся – им оказался местный преподаватель гитары Шумилов; как всегда, в помятых брюках, такой же невыглаженной рубашке и наброшенном на плечи сереньком пиджачке. В школе его за глаза называли Бетховеном, за сходство с портретом кисти Штилера, где несчастный гений корпит над «Торжественной мессой». Однажды, к греховной радости коллег и учеников, он подхватил евстахиит на оба уха – ходил полуглухой на работу, долго лечился; с тех пор прозвище закрепилось за ним бесповоротно. Не хватало только композиторского дара. Он, конечно, сочинял, но особых успехов не добился, разве кое-что из последнего получило неожиданно хвалебные отзывы от коллег. На радостях загорелся издать обучающую книгу с нотами собственных творений, и уже успел придумал название: «Шкатулка ценностей всей жизни».

* * *

– Неужели понравилось? – с напускным удивлением спросил Шумилов, кивая на ученика.

Сашка сделал вид что не расслышал, повернулся к двери и аккуратно прикрыл, оставив небольшую щелочку.

– Превосходную прелюдию не испортить неважнецкой техникой, – несколько самодовольно продолжил Шумилов.

– У него еще всё впереди – обязательно научится. Да и не так он плох: волнуется просто.

– Чего это с тобой, Александр? Не ты ли так горазд поносить посредственность?

– Вы коверкаете мои слова, – вполголоса ответил Сашка, – нет ничего дурного в том, чтобы быть таковым, – в конце концов это природа, но не всегда неизбежность. Хуже всего – этого не замечать.

– Ну хорошо, хорошо, – ухмыльнулся Шумилов, – это в тебе бурлит стремление к идеалу во всем. Умываю руки!

– Без такого стремления не бывает настоящего искусства.

– Как скажешь, – окончательно сдался Шумилов, – вот только некогда нам совершенствоваться: концерт на носу. А у меня таких ого-го сколько, – добавил он, кивая на дверь, – а публика серьезная обещается. Из мэрии будут, чиновник высокопоставленный явиться – Шумана большой поклонник, так что некогда… Дарований у нас, конечно, хватает; но не то, чтобы прямо блеск, всё больше так: comme si comme sa.

Из соседнего кабинета вышел пасмурный ученик; хлопнул дверью и проковылял мимо, не замечая никого вокруг. В руках он нес чехол с гитарой – на вид вдвое больше него самого.

– Гляди-ка! Идет не здоровается даже. Воспитание! – недовольно отметил Шумилов.

– Лето на дворе – детям гулять хочется, а не прелюдии штудировать.

– Дело добровольное – никого не заставляем, а раз вызвался на концерте выступать – будь добр.

– Думаю дело тут совсем в другом. Никогда не мог понять – отчего родители порой так жестоки к своим детям?

– Ты о чем? – изумился Шумилов.

– Я бы еще мог принять бесполезные глупости навроде школы скорочтения или уроки актерского мастерства для дошкольников, но заставлять детей заниматься музыкой против воли – верх жестокости.

– Ну, – понимающе протянул Шумилов, – и такое в родительской среде не редкость. Но и дети, если так можно выразиться, нестабильный элемент. Сегодня на гитаре играть загорелся, а завтра ему игры компьютерные подавай. Ну а ты, стало быть, любил музыке учиться?

– Всегда любил, в отличии от многих знакомых, которые с тех пор к гитаре даже не притрагиваются, а школу как каторгу поминают.

– А с нас преподавателей какой спрос? Наше дело обучить да выпустить, а уж чего там дальше будет родители пускай сами решают. Вундеркинды в нашем районе редкость исключительная, за такими мы, конечно, присматриваем, направляем. А если уж начистоту, то в наше время разностороннее развитие ребенка в большом почете. Всякому родителю хочется маленького гения в семье взрастить, отсюда и кружков развелось. Сам каюсь: мои дети для меня лучшие во всем белом свете, собственно, как и для любого благоразумного отца. Таков уж закон эволюции – первобытный инстинкт.

– В конечном счете все эти кружки пустая трата времени и денег, – отмахнулся Сашка, – одна моя клиентка все уши мне просвистела историями о том какой одаренный ее пятилетний сынишка, и как об этом его учитель театрального мастерства распинался. Уверен, что говорит он это всем хорошеньким мамочкам с толстым кошельком.

– Ну может быть, – улыбнулся Шумилов, – а раз о кошельках заговорили, как там наши…, – добавил он, украдкой оглянулся и закончил полушепотом, – дела?

Сашка замялся, не решаясь ответить.

– Что такое? – нахмурил кустистые брови Шумилов.

Сашка помялся еще немного пока наконец не выдавил через силу:

– Как договаривались: на этой неделе.

– Замечательно, – расслабился Шумилов, – жду с нетерпением.

Ученик вдруг заметил подглядывания и смущенно прекратил играть. Сашка извинился, закрыл дверь и, попрощавшись с Шумиловым, отправился в Большой зал.

Спустя несколько часов закончил настройку рояля, получил от завхоза плату и, поглядывая по сторонам чтобы снова не натолкнуться на Шумилова, поспешил домой – собрать вещи и сразу на вокзал. Мыслями уже был на даче: явственно чувствовал как лежит в гамаке под густой листвой дуба, как лицо обдувает свежий ветерок пока пальцы перебирают струны гитары; как ласково журчит вода в речушке и чем сильнее чирикали птицы в яблоневом саду, шел быстрее.