Хуан Дунхай встал и сказал напоследок:

– Я ухожу, а вы сами решайте, что делать дальше.

Тут я опомнился и закричал ему вслед:

– Нет, прошу вас, не уходите! Однако он уже подошел к двери. Перед тем как уйти, Хуан Дунхай сжал своей сильной рукой мое плечо и тихо прошептал мне на ухо:

– Кошмар еще не кончился. Запомни, кошмар только начинается.

Он быстро сбежал вниз по лестнице.

Я закрыл за ним дверь. Холодный ветер дул из щелей в оконных рамах. Я вдруг почувствовал, что очень замерз. Замерз настолько, что меня била сильная дрожь.

Чтобы отвлечься, я опять сел за компьютер, уставился на заглавие будущего романа – «Вирус» – и постарался спокойно припомнить все, что мне только что сказал Хуан Дунхай.

Я почувствовал, что ко мне снова вернулся ужас. Тот ужас, от которого, как мне казалось, я избавился навсегда. Оказывается, нет, этот страх пребудет с человеком вечно.

Страх и ужас.

Отключив компьютер, я завалился спать.

Мне приснилась женщина.

Лицо ее было прекрасным, кожа – белоснежной. Обнаженная, она шла во мраке, и я ясно увидел тоненький светло-розовый шрам на ее животе. А еще, не знаю как, я отчетливо увидел, что у нее в животе зародилась новая жизнь. Свернувшийся улиткой зародыш сладко спал.

Это была императрица Алутэ Сяочжи.

«Кошмар только начинается…»

«Вирус» – мойпервый роман.

Точнее, мойпервый роман, получившийизвестность.

Я написал егоочень быстро – в общейсложности яработал над нимчуть больше двухмесяцев, исключительнов свободное отработы, а потому весьмаограниченноевремя.

За первый месяця написал тольконачало – тысячдесятьиероглифов, не больше. То ли потому, что мне не нравилось начало, то ли непонятно почему, но потом я стал писать лучше. За две недели я одним духом написал сразу шестьдесят тысяч иероглифов и закончил свой труд в сто с лишним тысяч иероглифов.

Когда заходит речь о мотивации писательского труда, многие авторы в своих ответах избегают ясности. Я поступлю точно так же. Хотя бы потому, что, честно говоря, я сам не знаю, почему взялся за это. Просто одна знакомая как-то сказала мне, что у меня хороший слог, и посоветовала писать статьи для модных журналов. А я нахально ответил, что статьи – это ерунда, я пишу романы в духе Стивена Кинга. Это было вранье. На самом деле ничего я не писал, но ее слова запали мне в душу. Как говорится, сел на тигра – так просто не слезешь. Оставалось сесть и написать этот роман ужасов.

Что же касается самого названия «Вирус», то идеей послужила ставшая необычайно популярной в рождественские дни 2000 года виртуальная женщина-оборотень. Сначала я думал развивать тему запущенного в Интернет компьютерного вируса, но затем полностью отказался от мысли изобразить вирус в образе женщины-оборотня.

Теперь поясню, почему в романе идет речь об императрице. Я где-то прочитал, что в 1945 году вскрыли гробницу императора Тунчжи. Тело императрицы было нетленным. Затем грабители в поисках золота распороли ей живот.

Я прочитал об этом года два назад и с тех пор постоянно вспоминал об этом удивительном явлении. Ничего подобного я и представить себе не мог, это был замечательный материал для романа. Поэтому я и начал писать роман о древних гробницах.

В основу романа я положил факты, почерпнутые мною из научного труда историка Юэ Наня «Закат восточных гробниц». Вероятно, это истинный факт: останки императрицы не подверглись влиянию времени, а остались нетленными.

Но у меня получался роман в стиле Ляо Чжая [10] об истории любви человека и оборотня, а вовсе не роман ужасов.

Конечно, в моем «Вирусе» все, начиная с переноса останков императрицы в Шанхай, – чистый вымысел. Сейчас, если моя гипотеза верна, останки императрицы госпожи Алутэ должны покоиться в подземном дворце гробницы Тунчжи в Цинских восточных гробницах. Поэтому слова: «Она в подземном дворце» – соответствуют истине, но только мне неизвестно, сохранились ли сейчас ее останки нетленными или нет.

Что касается странной концовки романа «Вирус», то это финал без финала. Интересно, что же может случиться дальше? Честно говоря, я уже в общих чертах продумал продолжение.

Всегда надо оставлять маленькую сюжетную зацепку – «хвостик», чтобы каждый мог додумывать сам. Такой прием в китайской живописи в стиле гохуа называется «оставлять место для белого нетронутым кистью». Это значит, что художник сознательно оставляет часть бумаги белой, чтобы зрители могли мысленно дорисовать картину в собственном воображении.

Роман начинается с зимнего солнцестояния и завершается в день праздника Цинмин, все перипетии происходят на фоне традиционных китайских и некоторых европейских праздников. Если начать писать продолжение, то, боюсь, дело дойдет до второго зимнего солнцестояния. Вообще-то, если вдруг вы обнаружите, что человек, который вам нравится или с которым вы даже близки, оказался оборотнем, вы непременно испытаете неподдельный ужас; думаю, именно это и происходит во всех ужастиках.