Лиза лежала в кровати и думала о том, насколько проще строить отношения ее лучшей подруге. Вара вот никто убивать не собирается. Да и сам он никого и никогда не убивал. Его даже от вида крови тошнит. Вот и ей бы тоже влюбиться в нормально парня, но ее угораздило влюбиться в оторванного типа как из ее любимых фильмов Гая Ричи. Еще и малума. Еще и самого злющего. Такая вот ирония. Вот уж поистине, на каких типажах в детстве выросла, в таких парней потом и влюбляешься. Лучше бы мультики смотрела диснеевские, сейчас бы была бы Золушкой при Прекрасном Принце или Красавицей при Чудовище, на худой конец Русалочкой без права голоса при Эрике, так ведь нет. Ее кумирами в детстве были Турецкий и Раз-Два, а не диснеевские принцы. Вот и получила она не милого красавчика с замком в придачу, а пацана с улицы с кучей проблем. А ведь еще и говорят, что подобное притягивает подобное. И если добрая и наивная Селена притянула такого же Вара, то какой была Лиза, если притянула к себе Мэша?

С этими мыслями Лиза и уснула. Она уже не слышала ни возвращения домой со свидания счастливых Селены с Варом, которые восторженно обсуждали новое достижением девушки, ни тихого стука в дверь от пришедшего с запоздалыми извинениями Гадриэля, ни прихода ночного гостя Мэшера, который поправил сползшее одеяло, долго гладил по волосам, а потом поцеловал в макушку и ушел, пожелав на прощание добрых снов. Но такими сновидения не были, только не после предшествующего им дня. И из кошмарного сна, в котором их с Мэшем раздирали на части асванги, Лизу вырвал крик Селены.

Очередное видение будущей стратеры оказалось в разы хуже предыдущих. Девушку сотрясало не только от страха, но ещё и от рыданий, но она не позволяла никому до нее дотрагиваться. Прибежавший на крик Мэшер лучше пульсометра и тонометра определил, что сердце Селены сбилось с ритма, давление подскочило до ста семидесяти, а ее левая рука и вовсе потеряла чувствительность. Но девушка упорно твердила ему, что с ней «Все ок». Хотя лицо землистого оттенка говорило об обратном. Услышав про повышенные показатели подруги Лиза всерьез начала переживать за ее жизнь. Но Селена, несмотря на бьющий ее озноб, мужественно передавала Вару куски своего видения. Ингвар, чьи прикосновения обычно действовали на Селену успокаивающе, даже не успевал помочь любимой. В прошлый раз его медлительность стоила мальчику жизни, второй раз он подобную ошибку не допустит, тем более до очередного убийства, оставалось пару минут. Вар был вынужден переложить заботу о Селене на Лизу с Мэшером, а сам отправился на поиски Гадриэля, не отвечавшего на его зов.

Для Гадриэля и Вара следующие минуты пролетели незаметно, для Селены и Лизы растянулись в вечность. Лизу мало волновало, что подруга увидела на этот раз, ее больше заботило, чтобы после этого она осталась в живых. Девушку сильно трясло и Лизе даже пришлось сесть ей на ноги, чтобы унять дрожь. По щекам Селены все текли слезы, а на нижней губе, которую она старательно прикусывала, сдерживая боль и рвотные позывы, выступили капельки крови. Лиза боялась, что у подруги случился инфаркт или инсульт, поэтому облегченно выдохнула только когда Мэшу удалось ее успокоить и вернуть все показали в норму, благодаря очередному волшебному снадобью от малумских лекарей.

Мэшер уверял, что у Селены нормальная реакция на видения, тем более на такие, но Лиза все равно собиралась в самое ближайшее время отвести подругу в нормальную больницу к нормальных врачам, а не к доморощенным терапевтам типа Мэша. Его диагнозам в виде «постпровидческое расстройство», присущее всем новичкам в предвидении, она не верила, а лечение его в виде дыхательной гимнастики по квадрату и каких-то там игр нового кода, ещё и с радугой, сочла идиотским.

Лиза не собиралась спрашивать, что увидела будущая стратера, потому что снедало ее отнюдь не любопытство, а ярость, которая все росла. И когда Селена уснула, ее подруга дала волю чувствам. Она вышла из дома, зашла в маленький сарайчик для дров и выпустила гнетущие чувства наружу. Здесь был гнев не только за Селену, которая мучилась по чужой вине и которую втянули в игры кустодиамов также, как Лизу и Кира. Здесь была злость за гибель лучшего друга, который был очередной пешкой для кустодиамов, но целым удивительным и уникальным миром для неё и Селены. Тут была боль за Мэша и все то плохое, что с ним произошло, а ещё за все то чудесное, чему уже не суждено случится. Тут была боль и за нее саму. Боль за то, что все в ее жизни идёт наперекосяк, а если что-то приятное и происходит, то тут же гибнет.

Лиза наконец позволила себе выпустить всю эту боль. Она кричала и материлась. Крушила все, что попадалась под руку. Лупила по стенам как по боксёрской груше, пока не сбила костяшки пальцев в кровь. Рыдала в голос и проклинала Дарка с Михаилом. Она бушевала до тех, пока за ней не явился Мэшер. Он бережно смазал все раны, а после укрыл в объятьях и позволил выплакать все, что осталось. Он гладил Лизу по волосам и нашептывал, что все будет хорошо. Не понятно правда, кого он хотел убедить в этом больше, себя или ее. Мэш знал, что Лиза оплакивала не столько судьбу Селены, сколько свою и его, которым не суждено соединиться вместе.

Мэш прекрасно понимал Лизу. Ему тоже хотелось разнести весь это сарай, а лучше сжечь дотла и Парадиз, и Заставу, потому что оба главы были теми еще говнюками, а потом убежать далеко-далеко вдвоём с Лизой и стать обычными людьми, у которых все в порядке. Но он знал, что ничего из этого не произойдёт, за них все уже решено.

Утерев девушке слезы, Мэш поцеловал ее в макушку и повел в дом. Проводив Лизу до комнаты, Мэшер положил на ее кровать книгу в потертой фиолетовой обложке и ушел. Больше он ничем не мог ей помочь, как бы сильно того не хотел.

Любовь — это безумство, в крайне неподходящий момент забирающееся в самое сердце, вырубая все предохранители нервной системы. Секунду назад ты был нормальным, но одного взгляда в манящие глаза становится достаточно — ты попал. Кудрявый мальчик — этот ангельский лав-дилер, доставил свою первую дозу, подсунув тебе человека, от которого ты сойдешь с ума. Но ты встречаешь чувство, выжигающее инициалы на твоем сердце, со счастливой, хоть и придурковатой улыбкой на лице. По крайней мере, именно так рассуждал о любви Мэшер.