И он звонил. Он звонил и слышал голос, который был для него таким неповторимым, единственным, что невозможно было представить, что этот голос мог принадлежать еще кому-то, кроме Оли. Он звучал в трубке у самого уха, словно сообщал ему что-то очень таинственное.

– Температура нормальная. Хожу по комнате. А вы дозвонились до Шурика?

– До какого Шурика?
– вырвалось у Володьки, но он тут же спохватился вспомнил правила игры!
– и скороговоркой ответил: - Дозвонился. Шурик в полном порядке... Может быть, вам надо сгонять за хлебом?

– Спасибо. Завтра приезжает дочь.

– Оля?!

Он снова забылся, снова нарушил правила игры. Но когда игра подходит к концу, можно нарушить правила.

– Вы знаете мою дочь?

– Знаю.

– Ах, вот оно что!

В трубке тихо засмеялись. Но засмеялись без вызова, без обиды.

Засмеялись Олиным голосом, Олиным смехом, чуть приглушенным и радостным. Этот смех как бы летел через всю страну из далекой Евпатории, заставлял радостно биться сердце, поднимал в небо кабинку телефона-автомата и кружил ее над городом. А море накатывалось на прибрежный песок, смывая следы евпаторийских мальчишек.