Немного размяв кисти рук, он стал массировать лицо. Затем, «зацепившись» за ощущение расслабления и покоя, возникающее после массажа, он начал переносить это чувство на шею, грудь, спину и дальше по телу. На те участки, которые не удавалось расслабить сразу, Виктор воздействовал образом, представляя, что все его тело – это свежее тесто, которое месит пекарь. Через какое-то время зажатые, спазмированные мышцы размякли и словно обвисли.

Расслабившись и окончательно успокоившись после сна, он перенес все внимание внутрь себя. Какое-то время ощущения были непонятными. В этот момент лучше всего было просто дышать и ждать, концентрируясь на себе, своем дыхании и внутреннем Я.

«Душа и разум должны договориться перед выходом», – так называл он этот момент медитации.

Через какое-то время Виктор ощутил, что готов. Его понемногу тянуло вверх. Сейчас самым главным было просто плавно следовать этому мягкому устремлению и – ни в коем случае – не пытаться выйти из тела побыстрее.

Он вспомнил, как раньше, когда он только начинал практиковать выход, ему было тяжело именно в этот момент: он подолгу застревал, мучился, пытаясь выйти. Виктор невольно улыбнулся. Сейчас все было легко, но эта легкость пришла с опытом. Раз за разом он выходил из тела, постепенно сделав это состояние привычным для себя. Пришлось посвятить этому достаточно много времени.

Сначала он чуть поднялся над собой, как будто встал себе на плечи. Затем начал подниматься выше, оказался в квартире соседей этажом выше и почти сразу метнулся в сторону – сквозь стены на улицу. Виктор жил на пятом этаже пятнадцатиэтажного дома и подниматься вверх, проходя все эти перекрытия, ему не нравилось. Поэтому обычно он взлетал вдоль внешней стены дома.

Виктор мчался вверх вдоль кирпичной стены своего дома, как самолет, разгоняющийся по взлетке знакомого аэродрома. Вскоре он увидел крышу с антеннами, множеством каких-то проводов и кабелей, уходящих на крыши соседних домов, и огромное небо над ним. Над домом, подобно ауре, распространялось приятное свечение. Это была энергетика дома, точнее коллективная энергетика всех его жильцов. Сейчас он мог ее видеть, и Виктору нравился это свет, его спектр. Оттенки голубого и золотистого в «ауре» дома говорили о том, что большинство соседей – гармоничные, миролюбивые люди. Встречались и темные, коричневые оттенки – агрессии, зависти, обиды и злобы, но они растворялись в золотом и голубом свечении, которое само гармонизировало общий фон. В таком доме ссориться и обижаться хотелось меньше. Само здание успокаивало тех, кто был склонен к этому, либо они не могли здесь долго жить.

На секунду, окинув взглядом свой район, он замер. Солнце уже поднималось из-за горизонта, заливая алым и нежно-красным светом дома и дворы, улицы и проспекты Москвы.

«Если парить, то на рассвете!» – с радостью отметил он и тут же начал набирать скорость. Быстро разгоняясь до предела, Виктор стал подобен шаровой молнии.

Он мог видеть себя со стороны и был сейчас шаром, сгустком энергии, бешено прошившим тучи, местами тянувшиеся над землей. Вскоре он оказался в «коридоре», или тоннеле, как его еще называли, но это не был тоннель в привычном смысле. По крайней мере Виктор ощущал это место по-другому. Для него это было обширное пространство серого цвета из-за сумасшедшей скорости, с которой он летел, напоминавшее гигантский воздуховод без четких границ. Сейчас Виктор просто ждал, когда наконец преодолеет его.

Сам момент перехода из мира живых в потусторонний, как сам он называл, горний мир, ему не очень нравился. Но все компенсировалось первыми секундами пребывания там, по ту сторону «тоннеля».

Как только он вывалился туда, его захлестнул океан любви, радости и покоя. Он висел в космосе, окруженный мириадами звезд и ощущал всем своим естеством то огромное количество любви, которым до предела было заполнено это бесконечное пространство. Божественная энергия тут же окутывала вновь прибывшую душу, и от этого привычные чувства отключались. Это было настоящее цунами, только со знаком плюс. А еще он ощутил, что находится дома.

Когда Виктор только научился сюда попадать, этот прилив любви приводил к сильнейшей дезориентации и ему приходилось подолгу ждать, когда чувства адаптируются, и он сможет видеть и слышать, что происходит вокруг. Сейчас же, после большого количества путешествий на ту сторону, он приходил в себя куда быстрее.

Практически сразу Виктор услышал зов Зорана. Он последовал ему и вскоре увидел часовню. Небольшое ажурное здание из известняка в готическом стиле «парило» в космосе.

Виктор понял, что образ часовни выбран не случайно – это символ, аллегория, которая несла определенный смысл для его души.

«Скорее всего, задание будет особым. Может быть даже мне спустили его сверху, – подумал он. – Храм – символ контакта с божественным, а размер намекает на мою небольшую роль в этом задании, или наоборот, что поручено это будет только нам с наставником».

Виктор подлетел к массивной деревянной двери и уже схватился за огромную кованую ручку, как дверь вдруг распахнулась. Внутри царил полумрак, лишь из-под самого купола в центр зала спускался столб солнечного света, возле которого лицом к свету стоял наставник.

В своем странном одеянии больше всего сейчас он напоминал средневекового монаха. Лицо скрывал капюшон из ткани серебристого цвета.

– Приветствую тебя, учитель. Ты звал меня, Зоран? – сразу спросил Виктор.

Наставник медленно повернулся. Лица его почти не было видно из-за капюшона. Виктор видел лишь подбородок и спокойную, дружелюбную улыбку, которой Зоран чаще всего его встречал.

– Здравствуй, сынок. Подойди ближе, погрейся, – сказал Зоран и протянул руки к солнечному столбу.