Немного помятым Виктор выскочил из автобуса на две остановки раньше, поскольку ему вдруг показалось, что он сходит с ума. Происходящее не укладывалось в его обычные рамки представлений о жизни.

«Все! Сушите весла, сливайте воду… Приехали! – думал он, торопясь на пару. – Досиялся! Кукушку снесло! Говорила мне мама, что не нужно во все это лезть!»

Второй парой в понедельник была ортопедия. Практические занятия их группы вела замдекана Ольга Дмитриевна Рицкевич. Красивая, но очень строгая, авторитарная дама, не выносившая опозданий, расхлябанности и отсутствия интереса к своему предмету.

Виктор забежал в кабинет после Рицкевич. Вся группа вопросительно смотрела на него.

«Ну, сейчас начнется – пошел вон!» – вспомнил Виктор свое последнее опоздание месяц назад.

– Я это, – промямлил он, – автобус опоздал.

– Ничего страшного, Витя, садись, – мило улыбнулась Рицкевич, легко взмахнув рукой.

Витя чуть не крякнул от удивления. Сев на свое место, он обратил внимание, что все одногруппники смотрят на него. Девушки, мило улыбаясь, перешептывались. Парни просто смотрели, не мигая. Витя даже бегло осмотрел себя, не расстегнута ли ширинка, не одет ли второпях наизнанку медицинский халат. Он пригладил волосы. Вроде бы все было в порядке.

Ольга Дмитриевна начала опрос. Но и опрос проходил не как обычно. До этого дня Рицкевич спрашивала Витю дважды в течении двух месяцев. Но сейчас, прерывая практически каждого отвечающего, она постоянно интересовалась его мнением по тем или иным вопросам, затем стала задавать вопросы только ему, причем, несмотря на то, что он к этой паре не готовился, спрашивала она именно то, что он знал. Все само собой складывалось удачно. Все вокруг, как заколдованные, ловили каждое его слово, улыбались ему, поддерживали. Кончилось тем, что Мишка Иванов, ботаник, презиравший всех, кто учился хуже него, пару раз дружески похлопал Витю по плечу, выразив тем самым одобрение, чем еще больше сбил его с толку.

Так же прошли и все следующие занятия в тот день. Когда Виктор возвращался домой, на лестничной площадке его буквально атаковал сосед из квартиры напротив. Ранее этот хмурый субъект ничего кроме «Здрасьте» не произносил. Даже этого приветствия Виктор удостаивался через раз. Он не знал, как его зовут, хотя жили они на одной площадке уже пару недель. С другими жильцами Витя успел познакомиться в первые дни.

Сегодня же Виктору горячо жали руку, опять же похлопывали по плечу. Сосед вдруг начал долго и пространно рассказывать о себе, посетовал, что живут рядом, а друг к другу не заходят. Виктор еле отвязался от него, пообещав, что когда-нибудь они обязательно встретятся, выпьют и как следует поговорят за жизнь.

– Виктор Иванович меня зовут, – кричал с лестничной площадки сосед, когда Витя скрылся в своей квартире. – Ты заходи в любое время. Посидим, выпьем, тезка!

У Виктора чуть истерика не началась. Виктор Иванович стал последней каплей.

«Не может же мне все это казаться! Такое впечатление, что всех как магнитом тянет ко мне!» – думал Виктор. Он вдруг вспомнил, что о чем-то подобном писал Джоул. Скинув ботинки и не раздеваясь, он схватил книгу с полки и начал листать, пытаясь отыскать то место, где об этом упоминалось. Вскоре Виктор успокоился. Джоул описывал, что когда он только начал осваивать посылание любви, то с ним происходили подобные происшествия. Из-за дефицита любви люди, находящиеся вокруг, начинают невольно тянутся к человеку, излучающему эту благодатную энергию. В обычной жизни сердце очень редко «открывается»: в периоды влюбленности, отношений с детьми. Поэтому все находятся в состоянии нехватки любви и так реагируют на тех, кто этой любовью наполнен. Джоул писал, что, если продолжать посылать любовь, этот побочный эффект вскоре пройдет, также он предостерегал от попыток манипулирования людьми, особенно с целью обретения легкого секса или каких-то выгод в ущерб другим. Он утверждал, что любовь – это разумная энергия и действует она во благо всем и всему сущему. Для любви все существа одинаково важны, все равнозначны. Вместе с любовью можно двигаться, лишь находясь в гармонии со всем окружающим.

«Значит за выходные я так переполнился любовью, что весь этот концерт – побочка,» – с облегчением констатировал он.

Виктор решил это проверить, продолжив сиять, наполняя своих однокурсниц, знакомых и незнакомых девушек. Но на следующий день никаких неожиданных реакций со стороны девушек и женщин не было вообще. Они относились к нему доброжелательно, но не более того.

Спокойно и плавно, будто стараясь не потревожить одинокую фигуру на песчаном пляже, морские волны одна за другой набегали на берег.

Раннее утро. Далеко позади сидящего на песке человека из-за гор поднималось солнце. Его еще не было видно, но именно там забрезжил свет, и именно оттуда отступала, бросая ранее захваченное, царица-ночь.

Он смотрел в воду, на шуршащий песок и мелкую гальку, стараясь успокоить кипевшее в нем раздражение. Вот уже семь ночей он не мог заниматься своими практиками, даже не зная из-за кого.

Чтобы немного отвлечься, он стал думать о прошлом и будущем этого берега, этого края. Прошлое он мог видеть и знал досконально, поскольку последних три жизни рождался и умирал в этих краях, а будущее… Здесь, как говорится, могли быть варианты.

«Как же мне вычислить этого светляка-чародея? – думал Моряк. – Ведь наверняка какой-то любитель. Может быть даже талантливый, но самоучка! Начитался книжек ньюэджевских, приходит после работы домой и от нечего делать лезет, куда лезть не следует. Ноги ему оторвать!»

Сдерживать гнев совсем не получалось.

Неделю он не мог заниматься своим делом – тем, для чего, как он считал, пришел в этот мир.

Моряк – глава древнего ордена чернокнижников – был одним из самых могущественных темных магов Европы. Он входил в состав правления крупной транснациональной корпорации, но деньги и власть для него давно уже были просто набором инструментов, необходимых для реализации своих целей. Он не считал свой официальный пост и свои материальные возможности достижением и относился к ним очень спокойно. Тем более, что своим успехом он во многом был обязан ордену.