За пределы города связь не выходила, это было одно из ключевых условий его существования. Люди должны были быть полностью изолированы, проживая лишь внутри собственной экосистемы и не отвлекаясь на проблемы всего остального мира. Никто никогда не пытался покинуть Утополис. Во-первых потому, что он был огражден электромагнитными экранами, а во-вторых, это было прописано в условиях проживания каждого члена колонии, которые бережно передавали это знание следующим поколениям.

Первые пятьдесят лет существования Утополиса показывали блестящие результаты. Тогда людей в нем было не так много, но все они когда-то были достойными гражданами своих государств, которых выбрали для благороднейшей цели. Они гордились этим и делали всё возможное для создания максимально благоприятных условий для жизни. В городе было все – правительство и армия, суд и производство, переработка вторсырья и инновационные центры для разработки сверхновых концепций по улучшению жизни. Жители Утополиса видели, как процветает город, и хотя они не имели связи с внешним миром, точно знали, что двигаются в верном направлении, но не всем в городе удалось взрастить новое поколение, многие были бесплодны, а те кто мог иметь детей, отдавали свою жизнь на благо города, забывая о своих первостепенных функциях – обеспечение жизни своего потомства. Молодое поколение не оправдало надежд первых колонистов, последующее разрушило планы предыдущего на достойное существование, следующее встало на путь инволюции, начав разрушать сначала устои города, а потом и его. Последнее поколение, которое властвовало сейчас в городе, мало что схожего имело с первыми людьми, которые его населяли. Они больше походили на крыс. Нет, не внешне, но безудержное желание только поглощать ресурсы, не восполняя и не создавая ничего, граничащее с бесконтрольным размножением, быстро привели город в упадок. У власти стояли самые злобные и жадные, те, кто смогли забрать её силой, сместив компетентных управленцев. Теперь те сидели в клетках и говорили только тогда, когда им позволяли, ели и спали тогда, когда сверху давали на это добро. Теперь город был ориентирован не на развитие, а на выживание в условиях продовольственного и экономического кризиса. Всё медленно приходило в упадок, изнашивались не только машины, построенные людьми, но и сами люди, их души… слабые умирали, те кто были посильнее, пытались выжить, те кто посильнее и похитрей уворачивались как могли. Просвещенная элита исчезла – их вырезали как скот, а дома разграбили, рабочий класс гноили непосильным трудом, учёных лишили права работать и город бы наверное очень быстро сожрал себя изнутри, если бы не отряд сопротивления.

Когда люди начали понимать, что дело жизни их праотцов поставлено под удар, они организовали небольшой отряд, куда входил самый разношерстный люд. Внутри отряда они разделились на миротворцев, исследователей и управленцев. Каждая группа выполняла свою определённую функцию, а вместе они решили избавить город от "крыс" и заселить в последствии достойными гражданами. Поначалу план казался слишком амбициозным и даже фантастическим, но погрузившись в него, дробя крупные планы на вполне достижимые цели, а их в свою очередь на мелкие задачи, однажды они пришли к идее, которую назвали "биоскаф".

Как вычленить лучших из худших, если среди худших есть только те, кто ужасен по-настоящему? Как вычленить нужные гены и сплести их в идеальную сеть, чтобы обратить инволюцию вспять? Тогда-то и родилась идея о биоскафандрах, а за ней и лозунг " Даруй жизнь-подари жизнь-заработай на жизнь".

Суть идеи была в том, чтобы люди добровольно приходили и отдавали себя на благо науки и великого будущего. Мужчины сдавали свой биоматериал, женщины предоставляли свои тела как инкубаторы. Поначалу эта идея казалась всем дикой. Ни один нормальный человек не согласился бы вот так, как лабораторная крыса прийти в лабиринт заведомо зная, что в нем и выхода может нет, а если и есть, то куда он ведёт? Перспективы были туманными, а финансирование было на нуле. Большая часть лабораторий была уничтожена, а уцелевшие находились под контролем власти.

Сопротивление поставило себе задачу построить подземную лабораторию, на окраине города близ электромагнитных экранов. В тех местах под землёй располагались аварийные бункеры, которые использовали первые колонисты, чтобы дорабатывать и улучшать технологии изоляционных экранов. Из города были оборудованы лазы до самой лаборатории, чтобы сопротивление могло беспрепятственно перемещаться и осуществлять свою деятельность. Они запустили масштабную кампанию по информированию населения путем расклеивания листовок по всему городу и начали ждать. Первыми, кто пошли в руки сопротивления были самые слабые и нищие. Их биоматериал и тела не годились, но давали возможность экспериментировать, чтобы избежать возможных рисков с более пригодными образцами. Не смотря на провокационные листовки, не дающие никаких ответов, но от чего-то дарующие надежду заблудшим и уставшим от жизни, идея сопротивления о создании идеальных биоскафов жила и развивалась, но со временем и она выродилась, как продолжали вырождаться люди в городе.

Пройдя по длинному, прямому как стрела коридору, номер 828482 завели в клетку, на голову опустился кипенно-белый плотный мешок, послышался лязг закрывающейся двери и она, в сопровождении всё той же медсестры начала опускаться под землю. Состоявший только из платформы и рабицы лифт протяжно стонал, пока они неспешно минута за минутой опускались всё ниже под землю. Пасть клетки раскрылась, и медсестра осторожно посадила номер 828482 в стоявшую рядом вагонетку.

Это последняя, – крикнула она кому-то в пустоту. Вагонетка дернулась, подчиняясь общему импульсу небольшого состава и покачиваясь начала свой непростой путь, а медсестра вернулась обратно к пасти лифта, чтобы та проглотила её и выплюнула обратно в надземный мир.

Они ехали в полной тишине, погруженные в свои мысли. 828482 понимала, что она далеко не единственная жертва белых листовок, но никто, абсолютно никто не решался нарушить скрип состава, тараном бравшего подземный мрак давно заброшенных шахт. Колея петляла то влево, то вправо и даже если бы на голове 828482 не было мешка, она бы всё равно не запомнила дорогу. Под землёй было зябко и сыро, холод забирался под самую кожу и вольно обосновавшись там заявлял, что больше не покинет это тело. Сколько прошло времени? Минута, час, а может часы? Сказать было невозможно. 828482 постоянно отвлекалась на свои мысли и страхи. Несколько раз, чтобы избавиться от них, она пробовала считать повороты, считать секунды, но сбивалась каждый раз, когда пыталась представить, что её ждёт. Она припомнила, что в случае успешного прохождения эксперимента ей заплатят и вернут обратно в город, но в случае иного исхода, который подразумевал всё что угодно вплоть до смерти испытуемого, она останется там, в лаборатории на благо науки. Эта перспектива не сильно пугала 828482, потому что она давно подумывала свести счёты с жизнью. Её родителей не стало. Три года назад ушел отец, следом мать. Её брат торговал наркотиками в подпольных клубах, а младшая сестра воровала эти самые наркотики, медленно убивая себя. Когда-то у 828482 была работа в архиве, но, когда "крысами" свыше было принято решение о его консервации, её, как и прочих, вышвырнули на улицу. Найти работу в городе стало сложно – предприятия и заводы закрывались, нарколаборатории множились, а люди разлагались. Голод стал нормой, воровство преследовалось, но часто судьба твоя зависела от благосклонности тех, кто тебя поймает. Не раз пойманная и не раз дорого платившая за это 828482 не нашла иного выхода, кроме как ухватиться за последнюю надежду – белую листовку, дающую право сбежать из мира "крыс".

Лязг тормозов вагонетки, прервал воспоминания 828482 о её последней краже и о том, как она её отрабатывала. Подавив горячую волну горечи, смешанную со стыдом, она поежилась и проглотила подступающие к глазам слёзы. Её вагонетка остановилась вместе со всем составом. Чьи-то мягкие тёплые руки коснулись её рук и вывели из вагонетки, молча, в полнейшей тишине. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь – ровно восемь шагов и жестом ей мягко указали, что нужно остановиться. Раздалось холодное клацанье ключа и тяжёлая металлическая дверь, обдав 828482 запахом медикаментов даже сквозь плотный мешок, который до сих пор был на её голове, распахнулась, приглашая её и остальных войти.

Тьма сменилась ярким светом. Глаза больно щипало и застило слезами. 828482 огляделась и увидела фойе, ничем не отличается от того, которое она покинула, казалось, целую жизнь назад. Один, два, три, четыре… Восемь, их было восемь, как и шагов от вагонетки до железной двери. Ровно восемь заблудших, одиноких, находившихся на грани девушек. Нет, стоп, 828482, потерла слезящиеся глаза и разглядела одного мужчину. Один и семь. Семнадцать… это число когда-то тоже много для неё значило, но это было, казалось слишком давно, когда она ещё носила имя, а не номер вместо него.