— Ты не ненавидишь меня?

Картер вздыхает, наклоняясь вперед и кладя руки на колени. — Оказывается, на тебя довольно трудно злиться.

Облегчение захлестывает меня. — Мне так жаль. Я никогда не хотела, чтобы все так вышло из-под контроля.

— Но почему ты солгала в первую очередь? — Спрашивает Эмма.

Я пожимаю плечами. — До того, как я начала учиться здесь, я знала одну вещь — богатство означает власть. Чего я хотела, так это вписаться в общество. Потом одно привело к другому, и я стала девушкой, которую все боготворили. Я думал, что если люди узнают правду, я стану посмешищем всей школы.

Картер качает головой. — Мы никогда не любили тебя за твои деньги, принцесса. Именно твое стервозное отношение и способность ставить людей на место покорили нас.

— И ты горячая, так что это помогает, — язвит Джейс, когда я прислоняюсь к нему.

Рукавом я вытираю несколько слезинок, которым удалось сбежать. — Я действительно люблю вас, ребята.

— Мы тоже тебя любим, — отвечает Картер. — Теперь, если бы только мы могли выяснить, что, черт возьми, происходит в голове Грейсона. Кинсли? Серьезно?

Я качаю головой. — Я не хочу говорить о нем.

Он хмурится. — Еще нет?

— Никогда.

***

Я бегу трусцой по улице, спасаясь от всех своих демонов. Мой отец. Кинсли. Грейсон. Чем быстрее двигаются мои ноги, тем дальше они кажутся.

Музыка льется через наушники в мои уши. Действительно, это терапевтически, то, как песня способна заставить вас чувствовать себя намного лучше. Тексты песен — это своего рода отдушина не только для автора песен, но и для слушателя — вроде как мои танцы. Для меня это всегда был способ рассказать историю — справиться с болью в сердце и просто выплеснуть ее наружу.

Я останавливаюсь, когда в моей голове щелкает идея. Когда я разворачиваюсь и мчусь обратно в студию. Я добираюсь туда в рекордно короткое время и врываюсь в комнату. Брейди внимательно смотрит на меня.

— Я хочу изменить наш дуэт.

Он кажется неуверенным. — Ладно? Какую часть?

Я качаю головой. — Все это. Я хочу изменить танец, песню, все.

— Ты что, совсем с ума сошла? Концерт через четыре дня!

Стоя на своем, я уже могу представить танец в своей голове. — Мне все равно. Мне нужно это сделать.

Глава 23

Грейсон

Кинсли сидит напротив меня и разглагольствует обо всем на свете. Разве она не видит, что мне все равно, какого цвета лак для ногтей был на Бекке сегодня? Из-за нее мне трудно наслаждаться моим молочным коктейлем, что действительно кое-что, потому что в этой закусочной непревзойденные коктейли. Тем не менее, я притворяюсь, что слушаю, и киваю головой во всех частях, которые я считаю важными.

Встречаться с ней — это не то, чего я хочу, но я должен. Это необходимый шаг, хотя он создает для меня больше проблем, чем решает. Она из тех людей, рядом с которыми я обычно терпеть не могу находиться, но она единственная, кто может сделать то, что мне нужно. Сделать ее своей девушкой — это не значит держать меня подальше от Саванны, это значит держать Саванну подальше от меня.

Я знаю, что если она будет стоять передо мной и умолять меня поговорить с ней, у меня не будет ни единого шанса. Я сдамся за пять секунд и вручу ей свое сердце на серебряном блюде. Нет, я не могу этого допустить. Держать ее на расстоянии — это лучше для нас обоих.

— Ты должен был это видеть, — ухмыляется Кинсли. — Она выглядела так глупо, стоя там в полном одиночестве, когда мы все уходили. — Бросив на нее смущенный взгляд, она может сказать, что я не обратил внимания. — Саванна. Сосредоточься, Грейсон.

Я качаю головой. — Не надо. Не говори мне о ней.

— Э-э, хорошо, — нерешительно говорит она, делая глоток воды. — Знаешь, если бы я не знала лучше, я бы подумала, что между вами что-то происходит.

— Что, черт возьми, я только что сказал? — Я срываюсь. — Ты просто не знаешь, как слушать? Я сказал, не говори со мной о ней.

Она усмехается и закатывает глаза, берет свой телефон и просматривает его. Внезапно дверь распахивается, и ко мне врывается разъяренная Делейни, за которой следует Тесса, которая бросает на меня предупреждающий взгляд.

— Грейсон Мэтью.

Вау, у меня проблемы на уровне среднего имени. — Кто тебе это сказал?

— Это не имеет значения. Мне нужно с тобой поговорить. — Взглянув на Кинсли, она уточняет. — Наедине.

— Э-э, извините меня, — дерзит Кинсли. — Не грубо ли это? Разве ты не видишь, что мы здесь заняты?

Лейни пристально смотрит на нее. — Похоже, что меня это, черт возьми, волнует?

И у меня, и у Тессы расширяются глаза. Будучи паинькой с детства, Делейни Каллахан не использует ненормативную лексику, если только она действительно не злится.