— Это невезение.

— Понимаю. Как думаешь, я могу тебе чем-нибудь помочь?

— Не знаю, — сказала Сато. — Ты очень пьян?

— Не больше, чем обычно. Не беспокойся. Что тебе нужно?

Сато только усмехнулась. Это была грустная улыбка, которую плохо исполняют губы и которую отказываются играть глаза. Она снова надела очки.

— Представь, что я волшебник, — сказал вдруг капитан Никсон.

— Волшебник — это человек, способный сделать то, чего не может случиться?

— Да. Это еще называют чудесами. Загадывай.

— Тогда я попросила бы у тебя корабль.

— А куда ты девала тот, на котором бежала со своей планеты?

— Это был гроб. Его хватило только до Домбека. И то он чуть не развалился прямо в порту. Ты ведь все знаешь?

— Разумеется.

— Ты осуждаешь меня?

— Пусть этим занимается суд присяжных. Если тебя угораздит перед ним предстать. А как ты нашла меня?

— Я даже не знала, что ты здесь. Это случай.

— Случай, — повторил капитан Никсон. — Тебе везет. Просто редкостно везет. Но не вздумай пытаться захватить корабль. Здесь это чистое самоубийство. Везение больше не поможет.

— Я знаю. Может, его можно купить? У меня есть деньги.

— Никто не примет такую сумму наличными. Полагаю, ты не собираешься расплачиваться кредитной карточкой?

Сато промолчала и взяла в губы соломинку. Несколько секунд капитан Никсон рассеянно глядел куда-то поверх ее плеча.

— Помнишь тот корабль, который мы оставили в Кроличьей Шкуре? — спросил наконец он. — Корабль был в прекрасном состоянии. Уверен, он и сейчас стоит там же. ^ том же каньоне. Я почему-то запомнил пароли. Забавно, правда? И помню их до сих пор. На нем можно добраться до края Вселенной.

— Какой смысл вспоминать о нем?

— Очень просто. Надо только найти попутчика, который подбросил бы тебя до этой системы. Способ старый как мир.

— Да, сущие пустяки. Тебе осталось показать пилота, с которым будет по пути до Кроличьей Шкуры.

— Вот в этом я смогу тебе помочь. — Не поворачивая головы, отставной капитан разглядывал теснившихся у стойки бара людей. — Тебе снова везет. Видишь вон того бородатого типа у стойки?

Сато оглянулась.

— Черноволосого? — уточнила она.

— Именно его.

— Что он собой представляет? — спросила Сато несколько секунд спустя.

— Я сам его плохо знаю. Важно то, что он-то как раз и летит к Кроличьей Шкуре. Я услышал об этом четверть часа назад.

— Тогда ты, может быть, вспомнишь, как его зовут?

Капитан Никсон провел ладонью по подбородку. Перед нормальными людьми, у него имелось еще одно преимущество: ему не надо было бриться.

— Скотт, — произнес он. — Скотт Хейл. А за глаза иногда еще и Псих.

— Он не выглядит неуравновешенным человеком, — заметила Сато. — Ты в нем уверен?

— Конечно, нет. Но выбирать все равно не приходится. Он единственный, кто проговорился о своем желании лететь в те гиблые места.

— Понятно, — сказала Сато. — Значит, псих. А за что его так называют?

— За неадекватное восприятие действительности.

— Это как?

— Ты сама его об этом спросишь.

— Попробуем его уговорить?

Капитан ухмыльнулся:

— Ну конечно! Только я займусь первый. А ты пока вспомни, как надо улыбаться. Раньше это у тебя получалось. Хотя бы когда я поймал тебя в самоволке, в то время как эскадра находилась в первой степени готовности. Он уже начал подниматься, когда Сато вдруг взяла его за руку.

— Послушай, кэп, давай полетим вместе! — быстро проговорила она. — Неужели тебе нравится жизнь, которую ты сейчас ведешь?

— Заманчивое предложение, — сказал капитан Никсон, перестав улыбаться. И задумчиво посмотрел на ее ладонь. — Почему не было сказано это раньше? А теперь я мертв, девочка. У меня то и дело отмирает по частице живой плоти, и если так пойдет дальше, то скоро я буду целиком состоять из металла и пластика. Даже та рука, которую ты держишь, это давно уже не рука. Хотя она и хорошо сделана… Ах да! Еще в те, лучшие, времена я все хотел спросить у тебя: в лексиконе твоих странных наставников было такое понятие — любовь? Это тогда, когда ты в упор не желала понять некоторых намеков.

Сато покачала головой.

— В том-то и вся беда, — пробормотал он. — А секс? Ее раскосые глаза приобрели совершенно европейский размер, и на лице возникло неподдельно ошарашенное выражение.

— Ну, я, конечно, знала, что это такое. Но само слово…

— Понятно, — подытожил капитан Никсон. — У них даже и мысли не возникало об этом с тобой говорить. — И начал вставать. — Ах да! — сказал он вдруг. — Я совсем забыл… — И, пододвинув салфетку, написал на ней две строчки знаков.

Хейл уже собирался уходить, когда, рассеянно отодвинув локтем ближайшего соседа, к нему протиснулся худой старик, которого до этого он знал как случайного собутыльника, ветерана Федеральной Гвардии и местного безнадежного пьяницу.