Кэри вырывает свою руку из моей и отчаянно дергает за резинку на конце своей длинной косы, проводя руками по прядям, прежде чем снова заплести их. Очевидно, это движение ее успокаивает, потому что она продолжает.

— Я помню тот день, когда мама, наконец, поняла. Сирен крутила одну и ту же игрушку снова и снова около часа, беспорядочно размахивая руками и издавая забавные звуки возбуждения. Мы были на празднике в честь двухлетия другого ребенка, и все остальные дети играли в надувном замке, бегали или прыгали на батутах, в то время как Сирен даже не догадывалась, что они существуют. Я наблюдала, как моя мать постоянно переводила взгляд с других играющих детей на свою дочь. Снова и снова, с одного на другого, потом снова на Сирен, и, наконец, до нее дошло. Когда через несколько часов мы вернулись домой, мама отвела Сирен в свою комнату поиграть, а затем я нашла ее, лежащей за дверью спальни. Она обхватила голову руками, повторяя одно и то же: «Пожалуйста, нет, я не могу потерять и ее. Боже, умоляю, пожалуйста, только не это».

Кэри тяжело сглатывает, ее глаза остекленели.

— Через неделю у мамы диагностировали рак молочной железы. Она слишком долго игнорировала признаки, и сканирование показало, что метастазы распространились по всему телу. На самом деле это было преуменьшением, и рак взял верх; здоровых тканей оказалось совсем немного. Мама пыталась бороться с болезнью, чтобы остаться с нами, но спустя чуть больше года… ее не стало.

Блядь.

Как я мог не знать всего этого?

Почему она не доверяла мне? Почему не позволяла мне быть рядом? Мысль о том, что Кэри одинока, заставляет мой желудок сжиматься, и во рту ощущается желчь. Даже несмотря на то, что между нами больше ничего нет.

Именно в этот момент ясность омывает меня.

— Значит та девочка, с которой я видел тебя на днях — Сирен?

Мой вопрос отвлекает Кэри от задумчивости.

— Да. Сирен. Мы как раз купили новую обувь, когда ты нас увидел. Вот почему ей так не терпелось пойти домой.

Теперь моя очередь быть честным, и я грустно улыбаюсь:

— Я подумал, она твоя дочь.

Кэри пристально смотрит на меня, прежде чем снова отвернуться.

— Она моя. Может, Сирен и считается мне сестрой, но с тех пор, как я стала ее опекуном, она моя и всегда будет моей.

Слова Кэри наполняют меня чувством облегчения. Я чрезвычайно тронут историей ее жизни, но все еще не могу удержаться от ощущения счастья, что она не оставила меня из-за мужа и ребенка.

Но если все так, то почему Кэри бросила меня?

— Мне очень жаль, — мои слова наполнены искренностью, но кажутся совершенно неподходящими, поэтому я протягиваю руку и соединяю наши пальцы.

— Я сожалею обо всем, через что ты прошла, но почему не сказала мне? Я мог бы помочь. Мог бы быть рядом с вами обеими. Почему… Ты оттолкнула меня? Почему позволила поверить, что есть кто-то еще?

Растерянность, разочарование и тонко завуалированное раздражение сквозят в моих последних словах. Не хочу показаться резким, но я все еще ничего не понимаю.

На этот раз, когда Кэри поворачивается, чтобы взглянуть на меня, на ее лице написаны вина и сожаление.

— Но так и есть, разве ты не видишь? В моей жизни присутствует тот, кто нуждается во мне двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Моя жизнь буквально вращается вокруг этого человека. Мне нечего тебе предложить; та крошечная частичка, которую я могла бы отдать тебе, ничтожна по сравнению с тем, чего ты заслуживаешь. Поэтому мне пришлось тебя отпустить.

— Нет, — не могу скрыть недоверия в своем голосе. — Нет, я не понимаю.

Кэри ошарашенно смотрит на меня.

— Ты бросила меня, потому что пыталась защитить от чего? Своей жизни? Сестры? Себя? Разве ты не понимаешь, что никогда не давала мне выбора? Ты никогда не говорила, с чем тебе приходилось иметь дело, никогда не позволяла мне взять на себя часть этого бремени, а я бы сделал это. Я любил тебя так сильно, что меня бы никогда не отпугнули твои тяготы.

— Я знаю, и именно поэтому я отпустила тебя. Это мое бремя… — голос Кэри становится все громче. — …Я люблю… Любила тебя слишком сильно, чтобы навязывать его.

В ответ я могу только моргать.

Она любит меня.

Она все еще любит меня.

Она.

Любит.

Меня.

Кэри

Зачем я согласилась на это?

Почему просто не солгала ему снова?

Находиться с Лиамом рядом — это слишком. Как и вываливать на него свои проблемы.

Мой голос звучит слабо и плаксиво, пока я жалуюсь на свою судьбу, таким образом оправдываясь за то, что вырвала его сердце.

Нужно было сказать: «мы просто развлекались», или «мне стало скучно, и я решила расстаться с тобой», или «ты был для меня слишком молод, и я совершила ошибку, воспользовавшись твоей невинностью».

Но вместо этого я рассказала Лиаму о своей жизни.

Надеясь на что?

На его прощение? Сочувствие?

Нет.

Мне просто хотелось, чтобы Лиам понял.

Хотелось, чтобы он знал, что у меня были веские причины закончить наши отношения, даже если с тех пор я стала лишь пустой оболочкой себя.