Чисто из чувства самоуважения. Хотя ещё минуту назад Линд считал, что оно у него осталось лежать где-то там, на пыльном плацу у городских стен.

Спиной он услышал утробное хмыканье Холька, больше похожее на приглушённое рычание какого-то дикого зверя.

— Слабоваты вы, ребятки, — обвинил всех разом и никого в частности северянин. — Барон хороший командир, это сразу видно. И он всё правильно говорит. И вообще, насколько я помню, у вас в стране про него даже песнь сложили. Про обычных воинов не поют.

— Да, но… — вновь оскорбилась Луиза, приложив тонкие ладошки к небольшой аккуратной груди. — Никто не умаляет его заслуги. Он хороший солдат… наверное… по крайней мере, так мой отец говорил. И да, не про каждого баллады складывают. Но в конце концов, я же дама!

— Не, Хольк, козёл он, — вставил своё слово Пьер. — Козёл, поверь мне. Я на улице жил, я знаю, о чём говорю. Таких сразу видишь.

— Я согласна с ворюгой, — оторвав голову от подушки, вмешалась Марта. — Козлина самая натуральная. Когда-то он может и был хорошим солдатом, но глядя на его рожу сразу становится понятно, что те времена давно прошли. И поэтому ему ничего не остаётся, кроме как вымещать собственную злость на вот таких, как мы. А ещё я очень надеюсь, что обороной командовать всё же будет не он, а виконт. Просто потому что иначе мы все в глубокой жопе.

— Поддерживаю, — это уже Марк, как всегда спокойный и сдержанный. — Я немного изучал историю, и знаю, что случилось во время прошлой битвы при Гетенборге. Он своё прозвище не зря носит. Барон из тех, кто презирает хитрости и стратегию, вся его военная мысль укладывается в одну доктрину: при напролом и умри за короля. Я бы очень серьёзно задумалась над нашим положением, друзья. Возможно, стоит обдумать… альтернативы.

— Предлагаешь дать дёру? — подхватил мысль на лету Пьер.

— Можно сказать и так, — согласился Марк. — Дать дёру. Пока имперцы не обложили нас здесь, словно сельдь в бочке.

И снова утробный рык северянина.

— Вы вообще ничего не понимаете…

Линд вдруг очень захотел включиться в дискуссию, что-то сказать и привести самые жаркие аргументы, на которые только было способно его униженное достоинство. Желание это было настолько сильным, что он, превозмогая усталость и дремоту, которая накатила на него под размерный гул голосов однокашников, даже резко рванул голову в сторону, желания повернуться, распахнуть прикрытые буквально на секунду глаза…

Правда в этот же самый момент Линд незаметно провалился в глубокий сон.

***

— Ещё раз, — устало вздохнул барон, обращаясь к стражнику, — как он выглядел?

— Да никак, вашбродь, — по-бычьи гудя и утирая грязный нос кольчужным рукавом, ответил стражник. — Кольчуга, меч короткий. Лысый. Накидка серая. Да тут такие толпами бродят, шо мне, запоминать шоле?

Барон раздражённо потёр лоб костяшкой указательного пальца/ Мало было ему проблем и забот, теперь судьба-злодейка подкинула ещё и этого идиота.

Сержант, прямой командир непутёвого стражника стоял чуть позади барона и неловко переминался с ноги на ногу. Себя лично он виноватым не чувствовал, он всего лишь выполнял прямой приказ, но от барона в данный момент исходила такая волна злобы, что умудрённый жизнью солдат благоразумно решил оставить свои замечания при себе, ожидая вердикта начальства.

А у барона в груди клокотали молнии.

— Значит так, — сурово произнёс он, обращаясь к сержанту. — Вы понимаете всю возложенную на вас ответственность?

— Так точно, ваше благородие, — громыхнул солдат. — На мой отряд возложена задача охранять механизм подъёмного моста и воротной решётки, чтобы… э-э-э… чтобы не допускать врагов!

Под конец речи, в которой явно сквозила попытка процитировать долгий и витиеватый приказ кого-то куда более образованного, несчастный вояка сильно замялся.

— Я его дополняю, — барон, однако, не обратил внимания на неловкость сержанта. — Теперь любого, слышите, любого! кто попробует что-то вызнать о подъёмном механизме, расписании караулов или численности отряда немедленно задерживать. То же самое касается тех, кто попробует подняться на стену без соответствующего предписания от старших офицеров. Задерживать и доставлять лично мне. Притом незамедлительно. Вам всё понятно, сержант?

— Так точно, ваше благородие! — рявкнул сержант, радуясь, что его, похоже, карать не будут.

— Отлично.

Раздражённо покинув тесную караулку в одной из крепостных башен, барон в сердцах сплюнул.

Наверное, этого всё-таки стоило ожидать.

Слава Богам, подготовка к осаде шла в целом удовлетворительно. Конечно, барон жаждал ещё больше ускорить темпы, жаждал увеличить вырубку леса, забить доверху амбары (а то и заложить парочку новых), выкопать новые колодцы, обучить ещё с сотни две рекрутов из местного населения, но… Но всё-таки какая-то рациональная его часть говорила о том, что это попросту невозможно. Он и так делал всё, что возможно. Городской магистрат зажал свои павлиньи хвосты, распущенные всеми цветами радуги в мирное время, между ног и безропотно подписывал указы, диктуемые бароном. Во многом этому способствовали солдаты из его личных Чёрных полков, денно и нощно несущих вахту в городской ратуше и контролирующих управленческие процессы остриями своих алебард. Крестьяне исправно сдавали излишки, готовясь потихоньку подтягивать пояса и перебираться поближе к городским стенам, а то и за них. Ремесленные мастерские шипели и грохотали днями на пролёт, готовя продукцию на нужды города.