Джанин не объяснила, почему нельзя было открыть письмо сразу, как только ее не станет. Она еще лежала в больнице, когда протянула его мне. Руки слегка дрожали. Мы пару минут спорили, но после того, как я понял, что по поводу содержимого конверта она останется непреклонной, я перестал протестовать и принял то, о чем она просила. Я обещал не открывать его до нужного момента. Она сказала, что я узнаю, когда этот момент настанет. В последовавшие вслед за ее уходом три года было несколько моментов, когда я находился на грани того, чтобы вскрыть конверт. Тогда я настолько глубоко уходил в депрессию, думал, что единственное, что может меня спасти — увидеть слова, написанные ей лично. И каждый раз справлялся со всем самостоятельно, а вот сейчас точно знал, что пришло время его открыть. Сейчас это казалось правильным во всех смыслах этого слова. И не только это. Все сходилось воедино, как какая-то странная головоломка, полную картину которой я пока не мог разглядеть.

Кэри последовал за мной наверх, в кабинет, прижался к ноге, когда я встал перед шкафом. Я открыл дверь и снял с верхней полки обувную коробку. Конверт запечатан, на лицевой стороне дрожащим почерком нацарапано: «Дин». Я сел за стол, примостил фонарик так, чтобы видеть, что там, в письме, написано. Это был тяжелый день, не только из-за воспоминаний того времени, но и из-за того, что я был уверен: на всей Земле я остался совершенно один. Как получилось, что я остался, когда всех остальных забрали? Аккуратно вскрывая конверт ножом, чтобы не повредить само письмо, я надеялся, что внутри найду ответ.

На этом письмо закончилось. Мне показалось, что она хотела сказать что-то еще, но промолчала. Может, была слишком слаба или устала. Теперь я это никогда не узнаю.

Вытер скатившуюся по щеке слезу и почувствовал внезапную решимость, чувство цели. Джанин сказала, что я должен спасти человечество и у меня теперь есть подсказка, куда идти, чтобы это сделать.

Несколько часов я пытался заснуть, но только проворочался с боку на бок. Весь день, как кошмар наяву, снова и снова прокручивался в голове. Кэри свернулся калачиком в ногах, слегка похрапывал. Удивиться можно его приспособляемости. Можно взять с него пример: перелистнул страницу и потопал дальше. Сейчас мир стал таким, каким стал, и я единственный, кто может с этим что-то сделать.

С самого утра набил грузовик всем, что, как думал, понадобится для поездки, осталось только по пути сделать короткую остановку на заправке, прихватить несколько канистр. В гараже у Боба, другого соседа, нашел совершенно новый генератор. Не думаю, что он будет возражать, если при сложившихся обстоятельствах я его одолжу. Зверюга мощностью в одиннадцать сотен ватт с десятигаллоновым баком. Думаю, справится со всем, что понадобится в моем путешествии.

Через пару часов я решил, что пора уже отправляться. Но для начала решил проверить генератор и сварить кофе. И правильно сделал. Прихватил еще сумку с одежкой потеплее. Понятия не имею, во что ввязываюсь, так что нужно быть готовым ко всему. Мы с Кэри облегчились, я взял стакан с кофе, и залез в кабину грузовика как раз, когда солнце выглянуло из-за горизонта. На секунду показалось, что вернулись и корабли, но на небе не было ничего, кроме тонких облачков и нескольких тусклых звезд.

Сделал несколько коротких остановок, на заправке и круглосуточном магазине, после чего окончательно тронулся в путь. Стало неловко, платить-то некому, а некоторые вещи укореняются в мозгу с детства: правильное и неправильно всегда остается правильным и неправильным. Мне предстояло проехать сто миль, я прикинул, что в идеальных условиях это займет у меня чуть больше двух часов. И оказался неправ. Уже на окраинах города улицы были полны разбитых машин. Потребовалось очень сильно постараться, чтобы объехать некоторые из них. Хуже, иногда приходилось бампером грузовика отталкивать некоторые машины в сторону, чтобы проехать дальше. Кэри уселся на переднем пассажирском сиденье, высунул голову из окна, а из пасти язык и наслаждался прохладным осенним утренним воздухом. Я же, пока медленно пробирались мимо машин к окраине города, потягивал кофе. Потом добрались до шоссе, тут машин стало поменьше, так что я смог разогнаться до сорока миль в час.

— Кэри, — позвал я и пес тут же посмотрел на меня. — Как дела? Мне жаль, что ты застрял вот так со мной. Знаю, ты, должно быть, скучаешь по хозяйке. — Он посмотрел на меня с таким грустным выражением на морде, на которое способны только спаниели. — Хочу, чтобы ты знал, на самом деле я рад, что ты со мной. Можно подумать, что я привык быть один, но, честно говоря, у меня никогда этого не получалось. — Пес улегся на сиденье, положив морду между передними лапами, и все это не сводя с меня пристального взгляда.

— Мне всегда хотелось иметь собаку. Однажды у меня она была. Помню тот день, когда отец привел домой Джонни. Что? Не смотри на меня так. Джонни — вполне приличная кличка для собаки. К тому же, папа сказал, что я смогу дать собаке любое имя, а тем летом я был одержим «Карате-пацаном». В общем, Джонни притопал ко мне через весь двор, кажется он весь состоял только из ушей и лап. Мне тогда было около семи и он казался мне огромным, хотя был еще щенком. До сих пор не знаю, какой он был породы, но в итоге он стал весить что-то около шестидесяти фунтов. Мы были неразлучны всю его жизнь.