– Но тогда, нужно дать Ортополису знания о пространстве, модель пространства.

– Пусть сам её составляет. Каждый носитель гарнитуры, каждый гаджет, подключённый к нему – это источник информации о пространстве.

– А если сюда войдёт третий подключённый, он своим свидетельством повысит достоверность наших траекторий, которые также не абсолютно достоверны, а что-то вроде облаков вероятности?

– Ты всё прекрасно понял. Знаешь, как это сделать?

– Один не справлюсь. Понадобится помощь одного британского священника.

– Молитвы тут не помогут.

– Он уже умер, но в своё время весьма преуспел на почве вычисления того, как новые свидетельства веры эту веру укрепляют. Я про теорему Байеса.

– Это единственный священник, которого я согласен подключить к проекту.

– А для формирования облака траектории должен подойти фильтр частиц. Только вот, гарнитура, получается, в основном передаёт в систему данные, но тогда зачем ей такая мощность? Это ещё половина мозга снаружи на голове. Что делать с такой разрядностью и глубиной?

– Когда я экспериментировал с искусственными адаптониками – номами – то наблюдал за ними не только снаружи, а подключался к их сенсорной системе, чтобы на себе ощущать, что они чувствуют и делают. Думаю, что подобная коммуникация между людьми уменьшит потери от недопонимания по сравнению с пространными рассказами о том, что кто видит, слышит, чувствует или делает.

– Ничего себе! Подключиться к другому, влезть в его шкуру?

– Что-то типа того. Естественно, с разрешения того, к кому подключаются. И чем выше разрядность и глубина, тем точнее передача нюансов.

– Но…, я с такими задачами не сталкивался. Не представляю, как именно это должно быть сделано.

– Описание и подробности того, как это когда-то сделал я, я тебе пришлю. Уверен, ты разберёшься.

Даниель перестал ощущать на себе нейрогарнитуру, рука сама потянулась к голове, чтобы проверить, на месте ли она. Промелькнула мысль, что прибор самостоятельно способен блокировать тактильные сигналы о собственном присутствии на теле, но скорее всего, эта была просто хорошо подогнана под изгибы черепа. Он сдублировал изображение с планшета на визуальный канал, но затем отключил. К тому, что изображение не исчезает, когда закрываешь глаза, сразу привыкнуть трудно.

Даниель подыскивал уютный закуток на офисной палубе и собирался с мыслями перед встречей. Зигзагами к нему приближалась Марина, с негромким «кыс – кыс» она обшаривала взглядом углы.

– Так и не нашёлся?

Марина помотала головой.

– Нет. Никаких следов. Я была бы рада любому, хоть куче, хоть вонючей луже на полу, но ничего на всей платформе. Испарился разом, как власть Амира. Где я ещё не смотрела? Увидишь или узнаешь что-нибудь, дай знать, ладно? Кыс-кыс, кыс-кыс-кыс…

Даниель выбрал место у края палубы и немного затемнил окно. В назначенное время Ева Патель появилась на экране переговорки виртуального корпоративного кабинета корпорации.

– Да-да, Даниель. Я ознакомилась с концепцией Ортополиса. Мне, конечно, льстит грандиозность замысла, в котором меня пригласили поучаствовать, но всё-таки, хотелось бы понять те рамки, которые обозначают направление, которым предлагается заниматься именно мне.

– Ева, я пришлю вам подробное описание того, как я вижу то, что вам предстоит сделать, но для начала хочу рассказать в общих чертах, чтобы дать вам возможность привыкнуть к задаче, повертеть её в голове и подумать, как вы будете распределять ресурсы на её выполнение. Вам предстоит привнести в Ортополис всё, что позволит элементам взаимодействовать. Ваш профиль способностей, – юрист, экономист, к тому же с навыками управления и постановки задач с использованием блокчейна, – на мой взгляд прекрасно для этого подходит. Базовая сущность, определяющая смысл, порядок и характер взаимодействия – это контракт. На основании контрактов происходит перемещение денег и собственности по счетам и реестрам. Что здесь принципиально? Контракт – это программа. Среда её исполнения – это транзакционная машина состояний. Любой агент, идентифицированный Ортополисом, – с группой идентификации вам придётся плотно взаимодействовать, – может создать контракт. Агенты могут присоединяться к контрактам в ролях, которые в нём предусмотрены. Простейший пример. Вы хотите мне что-то продать, я хочу это что-то купить. Вы создаёте контракт с ролями «продавец» и «покупатель», прописываете параметры денежной транзакции, параметры и порядок передачи имущества, условия возврата и так далее, всё, что считаете необходимым. Любой агент, в данном случае я, может смоделировать, пройти по шагам исполнение контракта в различных условиях в некоей песочнице, прежде чем к нему присоединяться. Такой автоматический тест, заменяющий комментарии юриста, показывающий, что может пойти не так, скрытые логические бомбы и ловушки. Допустим, я прогнал тест вашего контракта, не нашёл ничего для себя неприемлемого, присоединился к нему в роли «покупатель», провёл транзакцию, получил товар. Вы констатируете исполнение условий с моей стороны, я – с вашей, – аналог подписания акта о выполнении, – контракт закрывается и уходит в архив. Каждый агент может быть присоединён ко множеству контрактов, потому что контракт отражает его роль во взаимодействии, его обязательства и обязательства по отношению к нему. Хорошо бы предусмотреть механизм проверки того, что новый контракт, к которому присоединяется агент, не содержит противоречия с теми, к которым он уже присоединён. Например, если ваша роль в семье обозначена в контракте, который не подразумевает, что возможно ваше участие в той же роли в другом аналогичном контракте, то вы не сможете присоединиться к новому контракту, пока не прекращён действующий.

– Я как-то сталкивалась с языком для написания подобных контрактов. Он назывался Solidity. Тогда меня смутило то, что между самими контрактами и их отражением в реальном мире, офлайне, очень слабая связь. Другими словами, среда исполнения контракта может ничего не знать о состоянии и даже наличии сущностей, прописанных в условиях. Вы упомянули процедуру закрытия контракта по взаимному согласию. Если это единственный способ привязки физического мира к программному контракту, то не избежать махинаций. Да, взять хотя бы фразу «находясь в здравом уме и твёрдой памяти». Как можно быть в этом уверенным?

– Больше, чем в случае с обычными договорами. Нейрогарнитура, с которой вы скоро познакомитесь, способна определить это объективно, а не с помощью стороннего специалиста, у которого вполне может быть собственный интерес в результатах экспертизы. Для заключения сделки достаточно сознательного отклика от идентифицированного агента. Это аналог добровольно поставленной подписи.

– Допустим. Но ведь, если предмет сделки из физического мира не идентифицирован, к нему нельзя привязать информацию о собственнике. А если даже идентифицирован, то парадокс корабля Тесея может увести объект из под учёта.