Шрифт:
– Ира, там тебя спрашивает девочка Брусникиных.
Я вышла на улицу.
– Здравствуйте,-Оля отвела глаза в сторону.-Моя мама просит Вас прийти к нам. Если можно, сейчас.
Встревоженная, я поспешила вслед за ней.
На крыльце меня встретила «Мадам Брусникина» – так мы с девчонками называли ее за высокомерие и вычурность в одежде. Не ответив на приветствие, она прошла на веранду и указала на кресло:
– Садитесь, милочка.
Предстоит что-то недоброе, почувствовала я – и не ошиблась… Оказывается, я хитрая, подлая девка из нехорошей семьи, таскающая с сестрой по улице пьяного папашу. Такое действительно было один раз: в праздник мы вели отца от соседей, перебравшего и поющего во весь голос.
– Своими проститутскими приемами, – продолжала она, – ты приворожила нашего Володеньку так, что он готов бросить училище и жениться хоть сейчас. А для него обговорена перспективная партия, которая поможет ему сделать блестящую карьеру. С тобой же его ждет жалкое, низкое прозябание. Этого я ни за что не допущу и по-хорошему прошу – напиши Володе, что ты навсегда забыла о нем, что у тебя есть жених…
Она продолжала лить свои помои. Обида и злость переполняли меня, я встала.
– Пишите ему сами что хотите, в гробу я видела вашего Володеньку вместе с вами, – и вышла, хлопнув дверью.
Оля презрительно поджала губы, когда я у калитки подмигнула ей. А во мне кипела какая-то веселая злость и ощущение свободы: я окончательно развязалась с этим проблемным Володенькой и его непростым семейством. И впереди была целая жизнь!
***
Завод, где предстояло трудиться по распределению выделил мне, как молодому специалисту, комнату в общежитии. За работу я взялась с большим рвением, но, оказалось, то, чему учили и что есть на практике – разные вещи. Еще мне доходчиво объяснили: «Не надо корчить из себя очень умную, создавая людям лишние проблемы и хлопоты». На этом мои производственные «успехи» закончились.
Секретарь комсомольской организации – копия суровой девушки с плаката тридцатых годов, только без красной косынки – сразу откровенно невзлюбила меня. С большим трудом собирая безответственных комсомольцев на мероприятия, на мне она отыгрывалась, загружая разными поручениями. Со временем, на примере других, я научилась включать «дурочку»: соглашаться с ней во всём, ничего при этом не делая…
В отличие от главной комсомолки, парторг – добродушный, веселый дядька, искренне озаботившись моей дальнейшей судьбой, – убедительно советовал вступить в партию, обещая свое содействие в продвижении по служебной лестнице. Постепенно эта «забота» приняла более осязаемые формы: при каждом удобном случае он норовил нечаянно-шутливо прижать меня, лапая, и я уворачивалась, сердясь не взаправду.
В воскресенье я встретила его, шествующего во главе семейства: жены-толстушки и трех детишек от года до пяти. Он лишь небрежно кивнул, здороваясь, но по ненавидящему взгляду супруги стало ясно – меня уже записали в любовницы. При следующем «нечаянном контакте» я резко дала понять, что мне это очень не нравится, и дружба наша закончилась.
***
Основную промышленность города составляли три текстильные фабрики, и среди множества приезжих девчонок местные парни чувствовали себя королями. На танцах в Доме культуры, всегда подвыпившие, они беспардонно наглели, и после нескольких неприятных инцидентов я отказалась от этих развлечений. Так и дотянула до лета – работа, книги, иногда кино.
В пятницу меня вызвали к директору. В приемной, стучавшая на машинке секретарша, приветливо кивнула:
– Присядьте, он скоро будет…
Лет сорока пяти, красивая, ухоженная, она держалась с изысканной манерностью. О ней рассказывали, что когда-то, бросив столичный театр, она умчалась за большой любовью на край света. Любовь закончилась трагедией…
Только через много лет она смогла приехать к больной матери и, схоронив ее, осталась в родном городе. Будучи хорошей портнихой, шьет по заказам жен городского начальства, а также для девчонок из театральной студии, в работе которой принимает активное участие.
– Наверное, скучновато вам у нас… На танцы ходить перестали, местного «казанову» отшили. Чем занимаетесь? – поинтересовалась она.
Ее осведомленность и доброжелательный тон располагали к общению, и я пожаловалась на отсутствие хороших книг.
– Это поправимо. У меня прекрасная библиотека. А театром не увлекаетесь? В Доме культуры, хорошая театральная студия.
– Как-то не очень, – виновато ответила я. – В школьном драмкружке пыталась, но ничего не получилось.
– Получится, у вас хорошие данные. Сегодня вечером я свободна, приходите, выберем вам книжки. Придете? – и, не дожидаясь ответа, объяснила, как пройти к ее дому. – В девятнадцать часов жду вас, Ирочка.
Я удивленно посмотрела на нее, зная, что мы не знакомились.
– А меня звать Изольда Андреевна. Вот и директор, – заметила она, услышав тяжелые шаги в коридоре.
После работы я надела свое лучшее платье и отправилась в гости. Конечно, я не ожидала увидеть ее в затрапезном халате и стоптанных тапках, но когда она открыла дверь в ярко освещенную прихожую, я застыла, очарованная… Длинный халат из темного атласа с розовыми переливами облегал стройную фигуру. Рассыпанные по плечам каштановые волосы оттенялись гранатовым ожерельем. Алая помада красиво очерченных губ гармонировала с переливами халата. Из-под него виднелись изящные мягкие туфельки в тон ожерелью.