После окончания первого класса тётя Валя с тётей Тосей взяли нас с Генкой в Сочи. Жили дикарями, снимали комнату. Но, сколько было впечатлений, море, мы летели на самолёте Ил-18, плыли на колёсном пароходе. Я рисовал всё это потом всю зиму. Увидел в порту теплоход Россия. Рисовал и его, и представлял, как буду путешествовать на нём по дальним странам.

Один раз, когда мы с тётей Валей делали уборку на чердаке, я как-то неожиданно назвал её мамой. Она обернулась ко мне, взяла мою голову руками, поцеловала и улыбнулась, а мне стало страшно, ведь это измена, так же не должно быть.

Потом много стал думать по поводу этой своей оговорки, и, когда родители приехали на следующее лето к нам, я спросил их, когда они меня заберут. Думаю, для них это было неожиданно. Но, ведь они уже жили в Карелии в городе Питкяранта, у них уже благоустроенная трёхкомнатная квартира. Не знаю, какие страсти кипели у взрослых после моего вопроса, но, потом они мне сказали, что я в Заветном окончу четвёртый класс и они меня заберут. Теперь у меня болело сердце, что я предаю тётю Валю. Как же в этом мире взрослых всё сложно!

Закончился четвёртый класс. Это считается Начальной Школой. Как лучшему ученику мне подарили на линейке фотоаппарат Школьник. Он был широкоплёночным, большим и красивым. С какой гордостью я нёс этот фотоаппарат домой! Сосед фотограф помогал мне заряжать плёнку, и я фотографировал всё подряд, бабушку, кур, петуха, воробьёв из засады. Некоторые снимки сохранились. На лето приехали родители и к началу учебного года меня увезли в Питкяранту.

Всегда, когда родители уезжали, везли в Карелию вишнёвое варенье вёдрами. Летели вначале на самолёте Ан-2 до Ростова, потом до Москвы на поезде. А из Москвы до Подольска на электричке, а там уже на автобусе до 2-Пилотной. У папы служебные машины из Питкяранты часто ходили в Москву. Водитель дядя Ваня Шелест заезжал в Подольск и загружался дополнительно к своему грузу. Карьер, где был директором мой папа, был московского подчинения. Соответственно, и снабжение было московское. А там все московские деликатесы, которые Карелия и не видела. Много банок ещё передавала Подольская баба Маша. В Карелии с витаминами было туго. Каждый год весной у всех всегда сильно кровоточили дёсны.

Я всю жизнь задаю себе вопрос, нужно ли мне было уезжать из Заветного? Фактически, я предал тётю Валю. А какой выбор в то время мог сделать в двенадцать лет? После моего отъезда тётя Валя уехала в Ахтубинск к своей сестре Тосе, там огромный военный городок, думаю, с надежной как-то изменить свою жизнь. Год она прожила в Ахтубинске, но, своего счастья так и не нашла.

Как потом оказалось, моя психика тяжело реагирует на все изменения в жизни. Если в Заветном меня знали почти все, в Питкяранте меня не знал никто. Если в Заветном я славился как самый лучший ученик, здесь мне просто ставили тройку за то, что я только в школу пришёл. Речь у меня была плохая и я отвечать не мог. Задали вопрос, если кивнул, ставят тройку. Для мальчишки, у которого никогда в жизни почти даже четвёрок не было, а только пятёрки, это был огромный удар по самолюбию. Родителям учителя говорили, чтобы везли меня в спецшколу, а здесь обычная школа, возиться со мной не будут. Всё на общих основаниях. Если в Заветном тётя Валя пользовалась огромным авторитетом у всех, она врач, которая спасла не одного человека. А здесь учителя говорили, что директорскому сынку особый подход никто делать не будет.

Весь пятый класс был для меня сплошным временем стрессов. Я скатился до троек. Хорошо было только там, где отвечать не нужно. А это только математика. Даже в физике нужно какие-то законы рассказывать, сплошная болтология.

В конце пятого класса нам построили новую школу, близко от нашего дома. И назначили нам классную руководительницу Макейкову Марию Петровну. Она была учителем химии, нашим постоянным классом стал химический кабинет. Постоянное место оно как-то стабилизирует. Это лучше. Мария Петровна ребёнком перенесла блокаду в Ленинграде. Была добрым, а с другой стороны, очень требовательным педагогом. И в новой школе у меня сразу появились новые друзья. Гена Стахно и Серёжка Ксензов. И вот именно это изменение психологического климата помогло так, что я уже стал отвечать, оценки выровнялись до четвёрок. Марии Петровне только стоило резко взглянуть на педагога, который говорил, что не может индивидуально подходить к моему обучению. Помню, Мария Петровна как-то после моего ответа в классе пошутила – вы видели когда-нибудь, чтобы Саша улыбался? Вот, посмотрите – улыбается! И я улыбался. Наступил перелом. Я стал разговаривать.

После пятого класса дед Семён предложил мне и Гене отдыхать у них в пионерлагере, где он работал на летних каникулах. Лагерь был за Подольском, нас отвезли туда и мне так понравилось, что я три смены провёл там. Я уговорил ребят из нашей группы записаться в фотокружок, и мы все очень часто ходили на фотоэтюды.

А Гене не повезло, чуть ли не в первый день их посадили на карантин, и они так и просидели всю смену в палате. Он уехал домой, а я остался. Меня потом дядя Ваня Шелест отвёл из Подольска в Питкяранту. Ещё одно приключение. Из окна автомобиля увидел дорогу из Москвы до Карелии, столько городов, столько впечатлений.

В Питкяранте во дворе меня постоянно доставал на улице один дылда переросток. Обзывал заикой, директорским сынком, вечно норовил ударить. Вниз от дома у нас была горка и мы зимой катались на ней далеко, аж до следующей улицы. Город стоял на возвышенности и спускался вниз. Так этот дылда один раз меня подловил и сбил с ног подножкой. Я упал назад и у меня всё поплыло. Я не слышал удара головой о землю, наверное, даже сознание потерял. Врач потом сказал, что сотрясение мозга. Недели две в школу не ходил. Это было моё первое сотрясение. В моей жизни во всех случаях всегда судьба поворачивается так, что удары идут только по голове.

Мы зимой с друзьями возле своего дома всегда лепим крепость, долго катаем шары, вырезаем бойницы. Меня позвали домой обедать, а когда я вернулся, крепость разрушили старшеклассники во главе с этим дылдой переростком. Они заканчивали своё разрушение. А мои друзья стояли в стороне и плакали, видимо, их ещё и побили. У меня было бешенство. Я взял флагшток, это было такая длинная палка с флагом на конце, который совсем недавно гордо стоял на нашей крепости и не раздумывая стал наносить удары обидчикам, как двуручным мечом. Те, кто поменьше, отступили, остался этот дылда. Я был самый маленький из них всех. И стал наносить дылде удары не разбирая, он вначале закрывался руками, а потом побежал, я бежал за ним и наносил удары, пока не выдохся сам.