Это внезапное осознание моих истинных способностей кусает, как самый острый птичий клюв. Я никогда не чувствовала себя такой всесильной или, возможно, никогда по-настоящему не осмысливала свои способности, поскольку меня держали в узде страхи и сомнения, направляемые манипуляциями.

Накажи его, шепчет мне на ухо мрачный голос.

Я едва ощущаю, как поднимается моя рука и стягивает левую перчатку. Не ощущаю, когда ленты начинают струиться по ногам, будто змеи, готовые нанести удар.

Уголки моих губ приподнимаются в легкой непривычной улыбке, и это все, что я могу чувствовать. Это и гулкий призыв тьмы, скрежещущий по черепу.

Я поднимаю руку и целенаправленно показываю оголившимся пальцем. Кровь струится по венам, угол обзора сужается. У меня нет времени останавливаться и размышлять, задумываться, какого черта я творю, потому что эта проклятая богами тьма впорхнула в меня, и больше я ничего не чувствую.

– Что это вы делаете? – настороженно глядя, неуверенно спрашивает капитан.

Я едва слышу его сквозь гул бьющегося сердца, стучащую в висках кровь. Ритм с вызовом бренчит: давай, давай, давай.

Всего одно прикосновение. Больше и не нужно. Я приближаю палец, ленты натягиваются и…

– Вижу, ты проснулась, Золотая пташка.

Порочный, чувственный голос ломает поглощающий меня гнев пополам и выдергивает из состояния, напоминающего гипнотическое.

Медленно, как падают первые капли дождя, я прихожу в себя. Моргаю, смотрю на свою руку, которая повисла в дюйме от хмурого лица капитана.

– Заигрываешь с дозорным на стене?

Я резко поворачиваю голову и вижу короля Ревингера, который вдруг очутился рядом со мной, хотя его приближение я не почувствовала. Его голос стекает по моей спине, и по разгоряченной коже тут же пробегают мурашки.

– Что? – Мой голос звучит изумленно, и я быстро опускаю руку, а противоречивые чувства захлестывают меня как ливень.

Ревингер не обращает внимания на капитана и стражников, склонивших головы, и смотрит на меня зелеными глазами. Сила сворачивается вокруг него спиралью, как туман, повисший над залитым рассветом полем, и я облизываю внезапно пересохшие губы.

– Я могу тебе чем-то помочь? – дразнящим тоном спрашивает он.

Мои щеки заливает румянец по многим причинам, коих не сосчитать. Я почти… а потом он…

Какого черта я собиралась сделать?

От вмешательства Ревингера капитан как будто с облегчением вздыхает и, явно обеспокоенный, пользуется случаем, чтобы уйти.

– Прошу меня извинить, Ваше Величество. Мне нужно вернуться к службе. – Он снова чопорно кланяется, а потом бросает в мою сторону взгляд. Затем поворачивается и уходит так быстро, что я не удивлена, как он не сорвался на бег.

Ревингер ухмыляется вслед капитану и снова поворачивается, смерив меня взглядом. Великие боги, что за ухмылка. Грубая щетина на его лице вытягивается вместе с тонкими, будто бумага, линиями его силы, обвивающими подбородок. Обсидиановые волосы слегка взъерошены ветром. Он одет во все черное, его безупречно пошитые брюки и туника подчеркивают скрывающиеся под тканью мускулы.

Он красив. Слишком красив.

Ревингер опускает взгляд на свои сапоги, и, проследив за его взглядом, чувствую, как от унижения покрываюсь румянцем, когда вижу, как одна из моих лент обвилась вокруг его ноги.

Нахмурившись, заставляю ленту отпустить его, а потом убираю ее за спину. Ревингер улыбается еще шире.

– Друзьями обзаводишься? – вкрадчивым тоном интересуется он.

Я наклоняюсь, чтобы подцепить упавшую перчатку, и надеваю ее обратно на дрожащую руку.

– Я усвоила, что любые друзья, которыми могла бы надеяться обзавестись, не оправдывают ожиданий.

От моих слов ухмылка с его лица исчезает.

– И почему ты пришла к такому печальному выводу?

И хотя внутри меня бурный хаос, я уверенно встречаюсь с ним взглядом.

– Каждый человек, проявлявший ко мне дружелюбие, только и делал что разочаровывал меня.

Черты лица Ревингера заостряются.

– Прискорбно.

Я пожимаю плечом.

– Уже привыкла.

Когда у него на скулах начинают ходить желваки, я понимаю, что разозлила его. Что хорошо, потому что тогда я могу сосредоточиться на том, чтобы вывести его из себя, а не на том, что только что чуть не натворила.

Я вытягиваю перед собой руки, и мой жест меня выдает – Ревингер переводит взгляд на мой разорванный корсаж.