– Ты обещала две вещи, – скуксилась я.

– В-третьих, Мируся, – тётя Агата сунула руку в карман юбки, достала телефон и протянула его мне, – вот, возьми. Пароля нет, номер Ильи сохранён в контактах, не промахнёшься. Звони, если считаешь это правильным. Наври чего-нибудь. Придумай вескую причину, чтобы отменить приглашение на ужин. Можешь вообще скрыть тот факт, что у тебя жених, если думаешь, что так будет лучше. Я не проболтаюсь, обещаю. Только когда вы с Романом уедете из посёлка – завтра, послезавтра или в любое другое время, я не гоню, – вы начнёте новую счастливую жизнь, и да, она вполне может быть счастливой. А Илья останется здесь один. И опять не будет знать, почемуна самом делеты уехала и бросила его. А это нечестно.

Тётя положила телефон на стиральную машинку, быстро сжала пальцами моё плечо, вышла из ванной, и я оказалась наедине с клубами пара от горячей воды и благими намерениями, которые пошли трещинами. Я по-прежнему не знала, что делать, ведь, получается, скрыть или рассказать – это всё равно навредить, а я меньше всего на свете хотела причинить Илье боль. И Роме – Роме, безусловно, тоже.

Мы познакомились с Романом на Бали. Я приехала туда практически без гроша в кармане и без каких-либо конкретных планов относительно собственного будущего, сняла задрипанную комнатушку и целыми днями торчала на пляже, любуясь океаном и беспрерывно рефлексируя, пока не встретила его. Даже толком не поняла, чем он тогда меня привлёк. Может быть, загорелой кожей, расслабленно отросшими волосами, белозубой улыбкой и приятным смехом, от которого, конечно, звёзды не зажигались, но на душе становилось заметно теплее. Или, может, беспробудной тоской в глазах, порождённой недавним тяжёлым разводом, а у меня – какое совпадение! – как раз где-то под рёбрами накопилось так много слов поддержки, которые не было возможности сказать кому-нибудь раньше. А может, Роман привлёк меня тем, что из всех байков напрокат почему-то выбрал жёлтый.

Мы подружились. Вместе исследовали остров, бесстрашно пробовали уличную еду, ходили на какие-то странные вечеринки, осваивали доски для сёрфинга и много болтали – о несбывшихся мечтах, о смелых желаниях, о мёртвых поэтах. О живописи – и это был глоток свежего воздуха после четырёх лет в Италии, стране искусства и вдохновения, в которой меня окружали лишь озабоченные бесцветными цифрами будущие боги финансов.

Нам было хорошо вместе, поэтому через несколько месяцев мы вместе же вернулись в Россию, а теперь ещё вместе жили, вместе работали, вместе проводили свободное время. И когда Роман предложил пожениться, я согласилась. Машинально. По привычке. Просто потому, что было хорошо. А два дня спустя мы, собравшиеся в отпуск, внезапно расстались буквально в аэропорту: давно вынашиваемому крупнобюджетному проекту дали зелёный свет, Роман сорвался на переговоры в Нидерланды, а я, сдав билеты, взяла новый – к тёте.

И всё запуталось. А как это распутать безболезненно – я не представляла. И, наверное, единственное, что я могла сейчас сделать, – это действительно оставаться честной.

Пока я поливала себя горячей водой, пока наскоро сушила волосы феном, я то и дело бросала взгляды на лежавший на стиральной машинке телефон, но так и не позвонила. В конце концов, у Ильи была Светка. А у меня был Роман. И хотя сегодня мы провели волшебный, наполненный откровениями и нежностью день, мы… ничего друг другу не обещали. А то, что я была готова отдать весь мир, лишь бы быть с Ильёй рядом, а он вроде бы готов был принять этот дар, простить меня, позволить дышать с ним одним воздухом, – может, всё это мне только показалось.

Когда я вышла из ванной, в доме пахло густым мясным духом с кисло-сладкими винными нотками, из кухни долетали обрывки разговора, а под ногами традиционно путались кошки. Я прошла в спальню, надела первое попавшееся платье, поняла, что меня знобит, и вовсе это не от холода, поэтому натянула ещё и свитер. В гостиной был накрыт стол – тот, что тётя Агата обычно использовала под свои многочисленные хобби вроде вышивания гладью или гадания на пакетиках с семенами редких видов роз. В камине уютно потрескивали поленья, удобно усевшийся на спинке дивана кот Клементина громко мурчал, за окном блестели в лучах вновь выглянувшего после грозы закатного солнца влажные ветви сосен, а я чувствовала себя так, будто иду на казнь.

Бесцельно потоптавшись в гостиной, я всё же двинулась на кухню, и где-то на середине пути меня настиг стук в дверь – как скрежет топора по брусчатке, чтобы тот затупился, чтобы с первого раза не получилось, чтобы было дольше и больнее.

– Я открою, – хрипло крикнула я в сторону кухни, взялась за ручку и приготовилась умирать.

Илья пришёл в белой рубашке, две верхние пуговицы расстёгнуты, и мне ли не понять, каких трудов ему стоил этот крошечный шаг. Побрился начисто. Держал в руках пушистый букет полевых ромашек. И улыбнулся, так тепло улыбнулся, увидев меня, что скрутило сердце.

– Привет, – сказал он, а я не смогла ничего ответить, и он на миг растерялся. – Ты телефон у меня оставила.

Илья достал из кармана айфон, протянул мне, и я холодными непослушными пальцами прижала его к груди, не в силах даже поблагодарить.

Мне не показалось. То, что было днём, – оно мне не показалось!

– Мир, всё нормально? – спросил Илья с заметной тревогой, и я отрицательно мотнула головой.

А потом луч, бессердечный луч уходящего солнца неведомым образом прорвался сквозь густые кроны деревьев, но не подсветил янтарём глаза, не подарил надежду, а нашёл моё кольцо, смачно поцеловал бриллиант-булыжник и, беззаботно махнув рукой на прощание, разбросал вокруг дурацких солнечных зайчиков.

Илья невольно посмотрел на мои пальцы, свёл брови, соображая и осмысливая, а затем медленно, прищурившись, поднял взгляд к лицу. И тут же перевёл его за спину. Где, судя по отзвучавшим секунду назад твёрдым, уверенным и хорошо знакомым шагам, уже стоял Роман.

И внутри меня что-то снова сломалось, реальность расщепилась, и я, оглушённая неистовым стуком сердца, отошла в сторону, цепляя детали, которые, как грубые мазки самой чёрной на свете краски, заполняли момент.

Я что-то сказала, представила их друг другу, как-то назвала, что-то невнятно пробормотала и смотрела, как они обмениваются рукопожатием – боже, какие у них разные руки, какие разные пальцы, – мельком замечая, как коротко дёрнулась мышца над верхней губой Ильи, как потемнели, налились ночным сумраком глаза.