Родя снова посмотрел вниз – над его почти что бездыханной версией склонилась, а потом, поняв серьезность положения, бухнулась на колени рядом жена. «Родди, Родди, что с тобой, а? Тебе плохо?» – Рая, в приступе паники вдруг назвавшая мужа забытым почти именем, трепала его по щекам, прикладывала неопрятную, с отросшими, бурого цвета корнями волос, голову к Родиному сердцу, хватала его запястья, пытаясь прощупать пульс. Родя-тело смотрело на Раю неподвижным взглядом, а Родя-сущность, наблюдающий за всем этим сверху, вдруг испытал неожиданное чувство неприязни к находящейся там, внизу, женщине.

Изящной Раисину позу назвать, конечно, было нельзя, да и не та была ситуация, и все же ее пухлые, давно не чищенные – а зачем, не лето же? – пятки, некрасиво оттопыренный плоский зад, большие и как-то уныло обвисшие после родов груди в глубоком вырезе халата – весь этот вид вызвал в Роде давно копившееся раздражение. «Зачем она носит эти дурацкие халаты? Почему не следит за собой? Что, так сложно покрасить волосы, а вместо халата надеть футболку и какие-нибудь легкие брюки?» – цеплялись одна за другую недовольные мысли, «Да еще и курит…»

К слову сказать, претензии по поводу ненавистных халатов, коих у Раи было в изобилии, а уж тем более курения, Родион высказывал, и не раз.

«Посмотри на соседку из квартиры напротив, – внушал он жене, – твоего возраста и фигура не модельная, и живет одна – а никаких халатов, леггинсы, футболочка – приятно смотреть! И курение это твое, живу как с пепельницей, ты хоть на ночь не кури, дышать невозможно!». Сам Родя никогда не курил и запах табака не переносил.

Рая халатный суверенитет отстаивала непреклонно и в ответ зло парировала: «У соседки ни котенка, ни ребенка, ни мужика завалящего, ей жизнь устраивать надо, вот и наряжается дома, много ты понимаешь!». Однако по поводу курения жена, любившая посмолить на сон грядущий, все-таки пошла на определенную уступку – после сигаретки на ночь тщательно чистила зубы и рассасывала мятную конфету. Родя только вздыхал, отворачиваясь от источавшей запах табака жены, – бесполезно. Освежившая дыхание Рая ложилась спать в пижаме, пропитанной дымом, и голову, конечно, всякий раз не мыла, а волосы держали запахи долго и сильнее одежды. Родион, с детства чувствительный и придирчивый к разного рода ароматам, даже обижался на женино курительное упорство, но от его обид и возражений не менялось ничего.

«А ведь я ее совсем не люблю» – простая мысль пронзила парящего под потолком, наблюдающего за женой Родиона. «И никогда не любил, – пожалуй, впервые честно признался он сам себе, – зачем я вообще на ней женился? Придумал каких-то соратников, коды, пароли, чужие дачи…Что за бред?»

И действительно, зачем Родион женился на Рае, женился очень быстро, почти скоропалительно, не нагулявшись не то что с другими, но даже с ней, не успев ее узнать, понять, полюбить? Этому объяснений не было. Вернее, было – она назвала его по имени, которое знали только свои, и он, как теперь понимал, ошибочно принял ее за свою.

А ведь Рая не настаивала, даже не намекала, наверняка понимая, что не ровня, совсем, так сказать, из другой оперы, других взглядов и нравов, а вот женился! Чем вызвал легкое недоумение и ее самой, и ее родни, не говоря уж о Родионовых знакомых и родственниках, испытующе всматривающихся в невесту и незаметно опускавших взгляд в область ее живота. Но причиной свадьбы была вовсе не беременность, Мячик родился много, много позже, когда они уже почти смирились с предполагаемой бесплодностью. Эх, как же права была мама, до последнего сопротивлявшаяся их браку!

«Вернусь – первым делом уйду от нее!» – с отчаянной решимостью подумал Родион, но почти сразу устыдился своих мыслей.

Вновь взглянув вниз, на сгорбленную беспомощную жену, он отчетливо понял – не уйдет. Не потому, что жаль Раю, нет. Уйти – значит развестись, а развод – это всегда проблемы, это суд, потому что у них девятилетний сын, это поиски жилья, это новая жизнь, а нужна ли ему новая жизнь, сказать твердо Родион не мог. По крайней мере, сейчас. Да и потом – жили они с Раей мирно, нормально жили, не хуже других, а в чем-то и лучше. Ругались, не без этого, но отпуск – всегда вместе, а сына любили одинаково сильно, да и матерью жена была замечательной. Как он людям объяснит развод, что скажет Мячику?

Словно угадав, что Родион о нем думает, из своей комнаты вышел взъерошенный, в майке и трусах Мячик – видно, уже собрался спать. Сын подошел к лежащему на полу отцу, постоял немного, глядя на замершее тело, а потом поднял вверх свои прозрачные, в черных, густых как у девчонки, ресницах и, уставившись прямо на невидимого Родиона, спросил:

– Мама, а папа умер, да?

Родион в ужасе спрятался на антресолях, не заметив как просочился сквозь перегородки, и наблюдал оттуда. Ему показалось, что Мячик его видел и это почему-то напугало.

– Нет, что ты, Мячик, – обняла сына Рая, мгновенно беря себя в руки. В ситуациях, когда дело касалось благополучия и комфорта Мячика, она умела становиться собранной, сосредоточенной, даже деловой.

– Принеси мне телефон, сынок, – командовала Рая, – нужно вызвать скорую, папа плохо себя чувствует, ему нужна помощь. А еще давай позвоним бабушке, она посидит с тобой, пока папу будут осматривать врачи.

«Нет! – заметался по тесным антресолям Родион, что-то задевая и роняя, – Еще этого не хватало!». Родины родители жили в соседнем подъезде, и, конечно, именно его маму, Мячикову бабушку, намеревалась вызвать на подмогу жена.