Я классе в шестом, плачу за партой, подружки спрашивают, что случилось, а я шепчу, что так шумно в коридоре. Они не понимают, о чем я. Я недавно в лицее медленно сползаю по стене. Моя единственная приятельница ловит меня, я могу только проговорить, что мне плохо от шума. Она пытается понять.

Минут через пять я смогла сесть. Тишина. Мне становится лучше. Чтобы окончательно успокоиться, я вытягиваю спиннер и кручу. Раньше роль антистресса выполнял мячик, но когда стали популярны спиннеры, я собрала целую коллекцию. Они у меня везде с собой.

Мой срыв окончательно прошел, но я так устала, будто мешок с гирями через весь лес тащила. Желания возвращаться назад, к людям, не было, и я решила еще немного пройтись по этой прекрасной пустой дороге, хотя это и внушало мне тревогу.

Я медленно шла дальше, вертя в руках спиннер, оглядываясь по сторонам. Деревья сбрасывали желтые листья. Дул холодный ветер, небо затянуло тучами, но дождей еще не было, что немного странно, здесь они обычно начинаются в сентябре, а уже октябрь на дворе.

Тут, сквозь деревья, я заметила слева от себя что-то белое. Я подошла к краю дороги. Точно, чуть глубже и дальше в лесу дом. Еще несколько шагов, и я оказалась у калитки. Дома в лесу – не редкость, люди во Франции любят так жить, но этот выглядел давным-давно заброшенным. Я дернула калитку. Заперто. Но мне, высокой дылде, ничего стоит перелезть через этот заборчик, который назывался-то так чисто символично. Люди здесь не боятся грабителей, как в городе.

Я недолго думала, прежде чем оказалась во дворе. Совсем не думала. Во время прогулок мне уже неоднократно попадались заброшенные дома, точнее, остатки жилищ. И я всегда лазила среди них. Не потому что это мое хобби, или мне это нравится. Просто я знаю, что какие бы на месте дома не были развалины, это все равно остается частной территорией, на которую посторонним вход воспрещен. Я хочу, чтобы однажды меня поймали и пожаловались. Может, тот стресс, который я испытаю, заставит меня заговорить с папой.

3

Во дворе не было ничего, кроме одинокого, одноэтажного домика. Ни сарая, ни пристроек. Просто дом среди поляны. Здание целое, не развалюха, хотя видно, что очень старое, еще годов с семидесятых.

Я обошла дом. Ничего интересного. Нужно было уходить, но мне хотелось заглянуть внутрь. Я попыталась посмотреть в окна, но они были такими запыленными, что кроме очертаний предметов я ничего больше не увидела. Пришлось подойти к двери. Я дернула за ручку, надеясь, что она заперта. Но дверь поддалась и со скрипом открылась. Я поморщилась. В ушах звук отдался болью.

Ноги сами завели меня внутрь. Странно, но я не чувствовала тревоги, как обычно, когда делала что-то новое. Я стояла в прихожей. Очень тесная, старая мебель, точно лет тридцать – сорок тут уже никто не живет.

Я прошла дальше. Внутри домик был теснее, чем казалось снаружи. Всего кухня и одна большая комната, видимо, спальня. Как только я переступила порог кухни, мне сразу стало не по себе. Все было так, словно тут кто-то жил, а потом внезапно умер или пропал. Вся мебель, кухонная утварь на месте. На столе стоят тарелки с едой. Давно сгнившей, засохшей, но едой. Все готово к обеду. Или ужину.

Я зашла в спальню. То же самое. Кровать, тумбочки, все вещи на месте. На столе ручки, книги, все покрыто слоем пыли. Я подошла к шкафу и потянула дверки на себя, ожидая увидеть внутри скелеты жильцов в прямом смысле слова.

Конечно, никаких трупов в шкафу не было, только одежда, мужская и женская. Наверное, тут жила семейная пара. Я осмотрела весь дом, но никаких следов владельцев. Снова вернулась на кухню. Тут на столе я заметила что-то под одной из тарелок. Морщась от отвращения, осторожно подняла ее и вытащила фотографию. Девочка лет десяти-двенадцати позирует как для школьного альбома. Фотография тоже старая, не с восьмидесятых, конечно, но и не из этого века. Сейчас такие не делают.

Я перевернула фото. На обратной стороне была надпись:

Ирма. 1994.

Положив находку обратно на стол, я пошарила в кухонных шкафчиках. Ничего особенного, просто бытовая утварь. Присела на корточки, собираясь заглянуть в печь, вдруг найду там отрубленную голову, как в каком-то фильме, который я видела в детстве, но в глаза мне бросился белый конверт под столом. Я вытащила его и стряхнула пыль. Внутри ничего не было. Может, именно в нем выслали фотографию? Я посмотрела на отправителя. Какой-то Уве Шульц из Франкфурта. А получающие, – Хельмут и Урсула Шульц, – видимо, и есть хозяева дома.

Я положила конверт рядом с фотографией и только сейчас заметила, что в столе есть ящик. Дернула, и он открылся. Кажется, эти Хельмут и Урсула не особо заботились о приватности, ведь внутри была целая стопка писем. Я вытащила их и быстро просмотрела. Все в конвертах, но не запечатанные. Написан адрес Уве в строке получателя, марки нет. Хельмут и Урсула писали письма, но не отправляли их.

Мне снова стало не по себе. И тут, как под стать моему страху, снаружи раздался хлопок. Кто-то взрывал петарды в лесу. Наверное, те самые дети, которые чуть не убили меня своим шумом.