Плита стала единственной уступкой розовому цвету в доме, оформленном в основном в белых, бледно-зеленых и серых тонах. Если, конечно, у них не родится девочка, и тогда розовый цвет будет повсюду.

Энни провела рукой по вздувшемуся животу. Потом вспомнила о скелете, найденном в лесу, — для маленькой деревушки здесь слишком много мертвецов, спрятанных в садах и лесах. Энни задрожала так сильно, что зубы клацнули. Что-то тут не так. Она чувствовала, что за ней наблюдают, и знала, что кто-то стоит позади.

Сердце заколотилось, и в голову полезли мысли о Бетси Бейкер, женщине, чье имя она не произносила вслух в своем доме. «Пожалуйста, Боже, не дай ей вернуться для второго раунда. Я не справлюсь с этим, и не хочу, чтобы меня пугали в доме, который обожаю».

Энни обернулась, но позади нее никого не оказалось, и она вздохнула с облегчением — это явно не Бетси, потому что если бы это была она, то дала бы знать о своем присутствии. Женщину повесили как ведьму, но Энни знала, что она была холодной, бессердечной, расчетливой убийцей и не более того.

Но что-то все-таки неправильно — рядом витал какой-то дух. Она поняла это по внезапному изменению в обстановке и по тому, что ее встроенные экстрасенсорные датчики заработали сами по себе. Именно тогда она увидела лицо молодой женщины, смотрящей на нее через кухонное окно.

Энни завизжала, отпрыгивая назад, но лицо не двигалось и не улыбалось. Девушка за окном выглядела болезненно белой, с черными пятнами вместо глаз, длинные светлые волосы свисали крысиными хвостиками на плечи, а на левой стороне ее лица зияла ужасная рана, выглядевшая так, будто в ней шевелились живые личинки и черви.

Энни выругалась про себя. Сколько бы раз она ни видела призраков, они почти всегда производили на нее один и тот же эффект. Исключение составляли Софи и Элис, но даже они иногда ее пугали. Она заставила себя подойти к окну.

— Что тебе нужно? Могу я помочь тебе?

Ее голос дрожал, а слова казались тяжелыми, словно парили в воздухе. Стояла такая тишина, что огромный холодильник американского типа, который, по настоянию Уилла, им обязательно нужен, перестал гудеть. В доме не раздавалось ни звука, кроме ее дыхания, звучавшего в ушах слишком громко, и стука ее сердца. Лицо не двигалось и не меняло своего выражения — оно просто смотрело на нее.

Энни подошла к окну и почувствовала снижение температуры. Кухня теперь напоминала холодильник. Девушка что-то сжимала в руке, и Энни узнала свернутые белые края старой фотографии, снятой на моментальную камеру Полароид. Незваная гостья подняла руку, прижав фотографию к стеклу, но снимок оказался таким старым и выцветшим, что Энни увидела лишь желто-серые очертания на том месте, где когда-то находились образы. Она покачала головой.

— Я ничего не вижу. Что это?

Но фигура девушки начала дрожать — как будто та не могла заставить себя больше оставаться видимой — и затем она исчезла, забрав с собой свою фотографию. Энни осталась в недоумении, что же ей хотели поведать.

Попытка рассказать об этом Уиллу, когда он вернется домой, спустя несколько часов, сведется к словам, что девушка выглядела призраком. Энни знала, как банально это звучит, потому что девушка умерла. А разве мы все не выглядим призраками, если мертвы и все еще бродим вокруг? Но призрачная гостья выглядела расстроенной.

Появление неприкаянной души расстроило Энни. Остаток ночи она провела наверху в кровати, читая книгу и включив телевизор, чтобы дом не казался таким большим и пустым. И Энни надеялась, что Уилл скоро вернется домой и скажет, что она говорит глупости, что нет никаких мертвых женщин, заглядывающих в окна кухни, и что это просто ее слишком активное воображение.

1995 год

Хит отправился на прогулку в лес, чтобы проверить, не потревожена ли могила, вырытая им. Он привез часть земли на тачке посреди ночи и высыпал ее в недавно построенный им рокарий у задней двери, а затем прикрыл могилу камнями, мхом и ветками, чтобы она не казалась свежей.

Могила выглядела так, как он ее оставил. Затем он направился в сельскую управу, где предложил взять несколько напечатанных листовок и разложить их по почтовым ящикам. Ответственная за это женщина вела себя с ним грубо, фактически она начала откровенно хамить, и ему захотелось послать ее на хрен. Но Хит не стал этого делать, потому что она работала в приемной врача, а он никогда не знал, когда ему может понадобиться прием — не говоря уже о том, что она та еще сплетница. Он улыбнулся, кивнул и взял свои листовки, как положено послушному мальчику.

Пришли несколько матерей, друзей семьи и подростков, все чувствовали безнадежность, все хотели помочь найти Шэрон Сейл. Большинство из них знали, что к этому моменту дела обстояли не лучшим образом, и шансы на то, что она найдется живой, ничтожно малы. Фактически они равнялись нулю, но он не мог им этого сказать. Он просто должен вести себя как озабоченный житель деревни и надеяться, что они скоро потеряют к ней интерес.

Хит не принял ничего из этого во внимание, пока не стало слишком поздно, и Шэрон уже лежала на диване в его студии, очень мертвая. Присутствие полиции сократилось по сравнению с тем, что происходило в первые пять дней. Теперь за столом в дальнем конце деревенской управы сидела пара офицеров с планшетом и огромными кружками чая.