– Прагина Кристина… А возраст? Может отчество?..

– Она была старше меня на три года.

– Старше? Странно… Обычно любовницы моложе жен… Значит, ей было бы сейчас 49 лет… А умерла она, когда Насте не было и годика… это уже что–то.

– Как ты собираешься ей сказать? – спросила мама.

– Я не знаю… каждый раз, когда собираюсь это сделать, у меня язык отнимается.

– Хочешь, я с ней поговорю? Давай–ка ты ее привезешь на денек, и мы с ней поговорим обо всем.

– Нет, мам. Насте скажу я. Пусть она узнает от меня, что она мне не сестра… – Никита вдруг сообразил, что говорил это в полный голос, он посмотрел по сторонам, и продолжил чуть тише, – Мы с ней можем быть вместе, иметь нормальных детей… Это потрясающая новость! Но, в то же время, всё так сложно!

После разговора с матерь, Никита ушел с головой в мысли о Насте, обо всей этой ситуации, и напрочь забыл, что собирался поступить, как последний козел, бросив Вику по телефону. Он поднялся по лестнице на один пролет верх и закрыл за собой дверь. Конечно, он не заметил, что все это время соседская дверь была приоткрыта. А за этой дверью стояла невысокая девчонка с короткими светлыми волосами и проколотой бровью, в черной майке и синих джинсах. Она слышала весь разговор от начала, до конца. И она поняла, о чем идет речь. Но это не самое важное. Самое важное то, что она узнала в Никите своего спасителя. Ангел-хранитель, оказывается, все это время жил этажом выше! Вот это да!

Юля плюхнулась на кровать и обняла подушку. Вокруг было темно и душно. Она приоткрыла окно. Майский теплый воздух ворвался в комнату. В небе светила луна. Собственно, неба-то было и не видно. Города не видят неба. Города не знают ночи. Такой темной, настоящей, когда от речки доносится кваканье лягушек и стрекотание кузнечиков, а по огромному небу плывут облака, то и дело, перекрывая старушку-луну. Свежий воздух несет прохладу, и запахи трав. Это настоящие летние ночи.

Днём позже, Вика лежала на больничной кровати, и держала ватку на свежепродырявленной попе, как вдруг раздался долгожданный телефонный звонок.

– Привет! – донеслось из трубки.

– Привет, Никит. Как хорошо, что ты меня еще помнишь! – съязвила Вика. Она была вымотана болезнью, и обижена его невниманием.

– Прости. Нам нужно поговорить, – он сказал это холодно и отстраненно.

Никита точно знал, что хочет порвать с ней. За одну ногу его грызло чувство вины, за другую – тоже чувство вины. Разыгралось оно в то утро не на шутку. Но он был настроен более чем решительно.

– Я в больничке. Сейчас не самое лучшее время, – так же холодно ответила Вика.

У нее был свой план. Прорываясь через обиду, боль в душе, и боль в правом полушарии ягодицы, Вика пыталась следовать этому плану.

– В больнице? Что случилось?

– Ничего серьезного. Нервное истощение. Простудилась еще… Жить буду, – ответила она. На том конце трубки возникла пауза. Решительный настрой Никиты был сметен, как карточный домик. Чувство вины загрызло его насмерть.

– Что случилось? Почему нервное истощение? – испуганно спросил он. В его голове возникла картина с порезанными венами. А потом вспомнилось, как это было с Настей после смерти отца.

– Все нормально, Никит, – Вика чувствовала, что его голос потеплел на несколько тонов.

– В какой ты больнице? – вслед за чувством вины на его безжизненный мозг набросилось беспокойство.

– В Третей Советской, – ответила Вика и положила трубку.

Так хотелось послать его, высказать все, что думала о нем, но она понимала, что потеряет его так. Нужно было хотя бы попытаться его удержать.

Никита стремглав рванул в больницу. А там, увидев ее, такую бледную, но чертовски милую, он понял, что с разрывом нужно подождать. Совсем немножко. И с разрывом, и с новостями для Насти.

 Всю следующую неделю Настя работала без выходных: заменяла приболевшую сменщицу. Никита часто ходил к Вике. Пару дней назад ее выписали. Настя знала, что она болела, написала ей пару сообщений в сети. На нее снова напала депрессия. Она хамила покупателям, огрызалась с начальством и уже больше не улыбалась охраннику. Тот из-за этого поник и ходил мимо нее, как тень, с понурым выражением лица и угнетенным взглядом. Настенька ему шибко нравилась, несмотря на то, что у него была девушка.

 Была жаркая июньская суббота. Никишина Настя доработала последнюю смену перед заслуженным выходным, и ушла домой. Дома она на скорую руку приготовила салат из заранее купленной корейской моркови, сухариков и кукурузы, с добавлением вареных яиц. Было около девяти вечера. Она надела самую красивую и самую короткую сорочку, длинные белые чулки с кружевами, распустила волосы и накрасила глаза. Зеркало отражало именно то, что она хотела показать Никите. Ей надоели детские игры, и она решила, что лучшая защите – это нападение. Он до сих пор бегает к Вике. Что ж… он сам напросился. Настроение у Насти было, как у рок–музыканта перед выступлением: хотелось выпить много пива и заснуть, но предстояло весь вечер зажигать.

 В дверь позвонили. Она поспешила открыть.

– Вика? – На пороге стояла красивая стройная брюнетка с гладко зачесанными назад и собранными в хвост волосами.

– Да, все еще Вика. Впустишь? – спросила она пренебрежительно.

– Вообще-то сейчас не самое подходящее время… – ответила Настя.

– Я вижу.

Вика прошла на кухню, не удосужившись снять туфли на высоченной скале.

– Что-то случилось? – спросила Настя, сложив руки на груди.

Вика села за стол, на котором стояли свечи и бутылка белого сухого вина. Настя стояла перед ней при полном параде, такая сексуальная, что Вике стало не по себе. Она смотрела на эту красивую блондинку в кружевном белье и понимала, что она сильная соперница. Она не знала наверняка, но все аргументы говорили в пользу того, что между Никитой и Настей явно что-то есть. А ее наряд и атмосфера? Прочь сомнения! Проходите, параноидальные подозрения. Вика зашла, чтобы поговорить о Никите. Она считала, что у него кто-то есть. А тут она увидела Настю в мини, весь этот романтический антураж, и сложила два плюс два.