И она могла уйти. Она видела, куда сунуть нож, ногу, локоть и колено быстрым потоком, чтобы остался проход к двери. Сэм стоял там, но он не остановит ее. Он не был еще настолько верен Кловену.

Но она не могла оставить папу. Не могла.

Кловен убрал ладонь от раны на боку и смотрел на кровь на пальцах, склонив ладонь к свету свечи. Нилла затаила дыхание. Он был непредсказуемым, она не знала, каким станет его настроение. Эти мгновения могли быть последними, или…

Кловен так резко, что она вздрогнула, откинул голову и рассмеялся, крутя перо пальцами. Он взмахнул им и убрал под жилетку.

— Девчонка-то не промах! — хохотал он, качая головой. — Я почти поверил, что снова стал неопытным юнцом, носящимся за тенью Серолины. Ах, но он была великой! Михаэл, старик, гордись. Твоя слабая вода не испортила это хорошее вино.

Последние слова он сказал через плечо ее отцу. Папа поднял голову и жутко улыбнулся, словно разделял шутку. Нилла стиснула зубы сильнее, ее улыбка стала гримасой.

Она оставила позу защитной, даже когда Кловен махнул своим людям. Они вышли один за другим, пригибаясь. Сэм попятился, пропуская их, но не ушел. Нилла ощущала на себе его взгляд, ощущала его отчаяние, его беспомощность. Она не знала, ненавидела ли его за это.

Наконец, Кловен замер на пороге и оглянулся.

— Я сообщу, удовлетворен ли мой клиент, девочка, — сказал он. — Если ты хорошо постаралась, тебя будет ждать еще работа. Долг твоего старика еще не отплачен.

Желчь подступила к горлу.

«Проглоти, — рычала она мысленно. — Не показывай ему, что он задел тебя», — но Кловен видел ее взгляд. Он рассмеялся снова и ушел, громко топая по лестнице. Только Сэм остался. Он бросил на нее взгляд, который она не могла прочесть. От вопля его хозяина он поймал дверь и закрыл ее.

Нилла замерла, слушала шаги, спускающиеся к задней двери. Она ждала, пока не убедилась, что все шестеро ушли из дома. А потом она бросилась к отцу. Она своим ножом разрезала веревки. Он тут же обмяк и упал, и она едва успела поймать его, чтобы он не ударился головой об пол.

— Папа? Папа! — закричала она. Он был таким худым в эти дни, что было не сложно перевернуть его. Его голова покачнулась на ее коленях, слезы выступили на ее глазах, пока она смотрела на его избитое лицо. — Папа, чем ты думал? — прошептала она, горло сжалось. — Зачем было брать в долг у Кловена? Нужно было знать лучше!

— Ах, моя милая Нилли, — папа поднял дрожащую ладонь, провел по ее щеке и челюсти. — Это было хорошее дело. Надежное, они говорили! Мы должны были заработать втрое больше. Но им понадобилось больше… больше…

Она не расспрашивала его. С папой всегда так было. Его увлекали новые идеи, шанс вложить деньги. Мама всегда поддерживала его. Когда каждое новое изобретение не срабатывало, она смеялась, словно это была шутка, и платила из своих сбережений. А Нилла была слишком юной и несведущей, чтобы узнать опасность их образа жизни. Пока не стало слишком поздно.

— Бедный папа, — прошептала она, придерживая его голову, подавляя слезы. — Бедный глупый папа. Мы почистим тебя. И уложим спать, а потом…

— Не переживай, милая, — папа закашлялся. Его голос задрожал, он старался петь с кровью во рту. — Тише-тише, не плачь… Спи, моя… моя…

Его голос оборвался стоном боли. Его голова обмякла у его плеча. Нилла моргнула, слезы покатились, капая на его окровавленную щеку. Она тихо покачивала его, как он качал ее, когда она была ребенком, просыпалась с криками от кошмара. Она покачивала его и пела хриплым обрывающимся голосом:

— Тише-тише, не плачь,

Спи, моя любовь.

Когда проснешься, дам тебе я

Воробушка и голубка,

Сойку, синицу и жаворонка,

Чтобы они днями пели для тебя.

Она ощущала, как напряжение покинуло его тело, он уснул на полу. Она должно сидела, придерживая его, небо за грязным окном посветлело, поднималось солнце. Ей нужно было придумать план. Ей нужно было как-то забрать их из Вимборна. Подальше от Кловена, от Сэма, от Мифатес.

Подальше… куда-нибудь.

3

— Этого мало, — паромщик покачал головой, криво улыбаясь, показывая желтые зубы. — Ты знаешь, сколько попросят, если поймают безбилетников на моем борту? Куда больше, чем у тебя тут.

Нилла вдохнула сквозь зубы.

«Не показывай слабости. Не показывай страха», — она заставила решительную улыбку стать шире, уголки рта болели. Мама заставила бы этого мужчину есть с ее ладони к этому времени.