— Блядь… — вырывается у меня, но я успеваю заткнуться. В голове врываются тысячи вопросов, что делать? Может развернуться и сделать вид, что ничего не произошло, либо с ноги ударить эту чертову дверь, а после и физиономию мужика, который посмел забраться на мою мать. Отец, как поступить с ним? Да он просто убьет ее. В миг картинка идеальной мамы рушиться как карточный домик, все, что она делала до этого- ласково гладила меня по голове в моменты моей грусти, наставляла в моменты моей слабости все отошло на второй план, теперь перед глазами возникло лишь то, как она трахается с каким-то мудаком, как ее сиськи трясутся из стороны в сторону, и как она стонет, стонет и стонет. Я не знаю зачем и для чего, но я вытаскиваю из карманы свой мобильный, нажимаю на иконку фотоаппарата и возвращаюсь в чуть приоткрытую дверь. Навожу камеру на стол, и начинаю фотографировать, слезы непроизвольно стекают по моим щекам, но я не реагирую на этот факт, так как продолжаю снимать собственную мать. Когда из ее горла доноситься умоляющие стоны, а этот пидор начинает ускоренно двигаться своими бедрами, я словно отмираю, смахнув с лица слезы разворачиваюсь и несусь к себе в комнату, на пороге не замечаю оставленную мной еду, сбиваю стакан и тарелку, отчего все летит по комнате сталкивается с стенкой и бьется. — Сука! — выкрикиваю, хлопая дверью. — Черт! Черт! Черт! — пинаю осколки посуды, те еще раз ударяются о стену, разлетаясь на мелкие куски. В моей ноге торчать осколки, из нее капает алая кровь, но боли физической я не чувствую, меня поглощает боль внутренняя, которая словно огнем сжигает все внутренности. Этого просто не может быть, это не правда.

— Милый… — дверь открывается и на пороге она, лицо уже не искажает наслаждением от секса, волосы приглажены, платье аккуратно расправлено, но щеки красные, губы опухшие и искусанные, зрачки расширены. Все показывает на то, что несколько минут назад у нее был женский трах у нас в доме, в папином кабинете с каким-то мудаком. — Что случилось? Я услышала звон… господи, у тебя кровь… — она подлетает ко мне, протягивает руки, но я, отпрянув, вскакиваю.

— Не прикасайся… — мой голос звучит без эмоций, смотреть на нее не могу, поэтому опускаю голову, я не знаю, как мне поступить, что делать. Мне нужно время. — Все нормально, я…это…сам… — после этих слов скрываюсь в ванной. Мне нужно время, чтобы прийти в себя от увиденного.

— Дорогой, что произошло? — Кара еще какое- то время стучится в дверь, но я включаю воду, чтобы на время заглушить ее стону в моей голове.

Меня не было дома неделю, я просто не представлял, как буду смотреть ей в глаза, как смогу вот так просто делать вид, что ничего не произошло. Всю эту неделю провел у своего другу, а родителям просто на всего ничего не говорил. Мать звонила несколько раз, но я лишь написал короткое смс, сообщая что у меня дела. И лишь Арону сказал, что на данный период мне нужно побыть одному. Он попытался выяснить, что со мной происходить, но после моих расплывчатых ответов оставил эту затею.

За это время я понял лишь то, что не смогу признаться матери в том, что застукал ее с любовником, каким бы смелым, открытым в общение не был, но такое стало слишком даже для меня, так же осознал и то, что не смогу открыться и отцу, тем самым разрушит семью, пусть даже она и не походила на классическую модель, мне все же нужна была такая семьи.

На кухни возились помощницы, в гостиной работал телевизор, на котором показывали трансляцию матча по баскетболу, в глубине дивана виднелась макушка Арона. Только сейчас я понял, как соскучился по брату, громко прочищаю горло, отчего брат поворачивает голову, чуть привставая.

— Майк! — он ни секунды не медлит, легким движением перепрыгивает через спинку дивана и вот я уже поглощен крепкими объятьями Арона. — Как же ты нас напугал, просто взял и пропал! Что случилось, братишка?

— Душевные переживание, да ты вообще не парься, уже все путем, как ничего и не было! — стараюсь говорить, как можно непринужденно, так как естественно за неделю мне сложно прийти в себя. Но я так устал самоедством в четырех стенах затрёпанной комнаты друга, да и никто не отменял того, что реально соскучился по брату.

— Я так и думал, что комфорт и хорошая еда тебя приманит быстрее, вот же ты засрананец! — он легонька дает мне подзатыльник, после снова обнимает. — Мать чуть с ума не сошла, места себе не находила, ты бы о ней хотя бы подумал…

Как только Арон упоминает о матери мой желудок начинает скручивать в тугой узел. Самое страшное это увидеть ее.

— Прости брат, я правда был вынужден…

— Неужели какая-то девчонка разбила сердце нашему хорошенькому мальчику? — он смеется, но мне совершенно не до смеха, захотелось моментально вернуться в клоповник, и не париться о том, как все объяснять.

— Типа того… — в момент замолкаю, так ка слышу бодрое цоканье шпилек, после меня окутывает до боли знакомый запах духов, а через секунду ощущаю на плече мягкое касание.

— Майк! — мама разворачивает меня к себе, смотря прямо мне в глаза, я чуть наклоняю голову, и мямлю что-то вроде «Привет» — Как же ты меня напугал, милый! Пойдем, я тебя накормлю, а то смотри, как исхудал! Расскажи мне, что случилось? Арон…

— Мама все хорошо, да и рассказывать совершенно нечего… — я продолжаю упорно не смотреть ей в лицо, иначе меня захлестнет злость, и я могу сделать то, о чем на все сто процентов пожалею. — Я хочу очень принять душ, а после, после возможно я спущусь… — меня хватает на кислую улыбку, и как можно скорее взбегаю на лестницу.

— Майк, но… — мамин голос настигает меня уже за углом, но я даже не пытаюсь себя остановиться. Как оказалась я совсем не готов, и это самое дерьмовое, что может быть.

Еще спустя три дня я все же заставил себя спуститься к ужину, в добавок ко всему вернулся отец из командировки, и мне просто никто бы не позволил продолжать оставаться затворником. Внизу как всегда все готова к тому, чтобы семья насладилась вечером, и провела непринуждённо время в кругу семьи. Бабуля Кедра как всегда в бриллиантовых серьгах и прекрасной расшитой золотом блузе восседала в центре прямоугольного стола, отец и мать о чем-то тихонько переговариваются, а Арон весело смотрит на меня, как мне пережить этот неловкий момент даже не представляю, но по-другому уже нельзя.