— Не люблю когда мне врут, Лера… — шепчет и целует мою шею. — Ты вся течешь только от моего голоса, запаха и поцелуев. Или снова скажешь, что это не так?

— Хватит. — поднимаюсь на ноги и направлюсь к двери. — Увези меня домой.

— Поехали. — улыбается он и прихватив со спинки стула пиджак, идет ко мне. — Нам действительно пора домой, а то вдруг ты снова на меня набросишься.

— Что??? — от возмущения не хватает воздуха.

— Хочешь остаться? — спрашивает, приподняв одну бровь.

— Ни за что. — прохожу мимо, гордо подняв голову. За спиной слышу довольный смешок.

До дома добираемся в полном молчании. Глеб Викторович всю дорогу хмурится и о чем-то думает, я же просто стараюсь не разреветься от всего происходящего.

Как только вхожу в свою комнату, закрываюсь на все крючки и засовы. Реальность тяжелым грузом падает на меня. Сползаю по двери на пол и закрываю лицо руками.

Дура! Как могла переспать со своим свёкром? Мне ни за что не отмыться от этой грязи теперь, даже перед собой. Тупо смотрю перед собой, не веря в то, что поступила, как последняя дрянь.

Скидываю с себя всю одежду и со злости пытаюсь разорвать её на части. Конечно ничего из этого не вышло, но это только дело времени. Завтра же выброшу все эти вещи, они испачканы его руками.

Подхожу к раковине и смотрю в зеркало перед собой. Тушь размазана, на шее следы его поцелуев, на груди тоже. Губы распухли, толи от поцелуев, толи от слез.

Встаю под горячую воду и начинаю шоркать свое тело так, что кажется сдеру с себя всю кожу. Когда на коже остаются красные следы от мочалки, начинаю бить кулаком по стене. Лишь когда на костяшках нет живого места, останавливаюсь.

Больше нет сил издеваться над собой. Подставляю лицо под струи воды и стою так несколько долгих минут. Пора ложиться в кровать, сын не должен видеть меня в таком состоянии.

Обматываю в полотенце себя и волосы и иду в кровать. Нужно поспать, иначе я загноблю себя до утра.

К удивлению засыпаю быстро. Видимо я настолько устала, что уже плевать на все.

Просыпаюсь только к обеду. В голове сразу же всплывает вчерашняя ночь, которую я провела с отцом своего бывшего мужа.

Умываюсь, переодеваюсь и иду в детскую. Захар спит, уже няня уложила на дневной сон. Целую спящего сына и направляюсь на кухню. Галина Тимофеевна накрывает на стол. Увидев меня, женщина улыбается:

— Доброе утро, Лерочка! — но рассмотрев моё лицо поближе, тут же хмурится. — Ты что не спала сегодня? Или приболела?

— Доброе утро, Галина Тимофеевна. Всё хорошо, сон плохой приснился.

— Выглядишь неважно. Садись за стол, сейчас положу тебе твоё любимое пюре с котлеткой.

— Да, поесть бы не помешало.

Сажусь за стол и слышу шаги. Замираю. Сердце колотится, как сумасшедшее.

— Как всегда пахнет изумительно. — звучит довольный мужской голос. — Доброе утро, Лера.

Глеб Викторович садится напротив, и мы встречаемся взглядами. Увидев меня, он хмурится.

— Пошли ко мне в кабинет, нужно поговорить. — сказав это, он молча направляется к выходу из кухни.

Я не реагирую. Как сидела, так и продолжаю сидеть. Разговаривать, а тем более с ним наедине, нет никакого желания.

— Это не просьба, Лера. Либо сама пойдешь, либо на плечо закину. — слышу недовольный голос за спиной. Продолжаю сидеть. Уже Галина Тимофеевна косится на меня, намекая, чтобы послушалась своего свёкра. — Сама так решила.

Мужчина подходит и одним рывком закидывает меня к себе на плечо.

— Отпусти… — ору и колочу его по спине. — Не хочу я с тобой разговаривать… ты больной…

Но ему все равно. Он молча направляется к себе в кабинет и ставит меня на ноги, только после того, как закрывает за собой дверь на ключ.

— Я же сказала, что не хочу с тобой разговаривать. — цежу сквозь зубы.

— Сядь, разговор будет долгий.

— Открой эту чертову дверь. — смотрю на него, будто готова наброситься и побить.

— Сядь, Лера. — теперь начинает злиться он.

— Да пошел ты. — складываю руки на груди и облокачиваюсь спиной об стену.

— Ну почему ты такая упертая? — устало произносит он. — Судя по тебе, ты всерьез решила корить себя за вчерашнее?

— Корить? — усмехаюсь я. — Да я себя ненавижу за это и тебя тоже. — выплевываю ему в лицо. — И знаешь, что самое ужасное в этом во всем? То, что ты держишь меня здесь насильно, шантажируя сыном.

Глеб Викторович подходит ко мне вплотную, я упираюсь ладонями ему в грудь.