В Шереметьево Арик уже почти не нервничал, он был уверен в себе, он был на подъеме, и его энтузиазм передавался другим. Дети в свои почти четыре года уже не первый раз летели на самолете. Однако теперь им предстояло не просто лететь куда-то к «бабе-деде» на лето, им предстояло переместиться во времени – из прошлого в будущее. Потому что прошлое – это грустно и скучно, а будущее – это радостно и интересно. Так, по крайней мере, думал сам Арик в эти часы.

Оформили ветеринарные сертификаты на трех тойтерьерчиков, погрузили этих полуторакилограммовых гномиков в специальный контейнер, прикрепили каждому бирочку. Собачки полетят сами по себе, их в пассажирский салон не пускают, так принято в «Эль-Аль».

В таможенной суете, среди странно улыбающихся провожающих друзей и испуганных родителей жены Арик вдруг вспомнил все, что было, будто он, Арик, должен вот прямо сейчас умереть. Где-то у стойки паспортного контроля пронеслись перед ним мгновенными вспышками картинки его странной жизни, и понял он тогда, что ведь совсем не знает, куда везет семью, зачем он это делает и будут ли они там счастливы. Будто просто инстинкт гонит его с места и не дает его сердцу покоя, будто он какая-нибудь перелетная птица и в предчувствии долгой зимы душа его, повинуясь древним инстинктам, просто устремилась на юг.

Просто устремилась на юг.

Устремилась на юг.

На юг…

…Долго жали руки друзьям, целовались с родителями жены. Была уже поздняя ночь, и дети, конечно, устали, но вот все вдруг закончилось, и они оказались за барьером, за границей. Как-то быстро и без суеты прошли в самолет и спокойно, будто это какая-нибудь обычная туристическая поездка, расселись по местам, пристроили детей, которые спать не хотели и, как взрослые, тихо и деловито обсуждали между собой интерьер «Боинга».

Завыли турбины, лайнер вырулил к взлетке, постоял немного и побежал, побежал, побежал…

Он оторвался от земли и резко пошел вверх.

Малышка тихонько охнула и схватилась за ушки. Малыш на руках у матери попытался освободиться от ремня и полез к иллюминатору.

– Сматыте, какие маинькие домики! – закричал он.

Арик сглотнул слюну и прикрыл глаза.

И вновь понеслись перед ним яркие картинки. Вдруг привиделся ему благородный дурковатый Шах, которого украли еще два года назад, болтливый Сильвестр, который сдох, когда его накормили рекламируемым по телевидению новым французским кормом для попугайчиков, шальная левретка Гайда, которую из-за беспокойного вредного характера пришлось отдать друзьям, улыбчивая стаффордширка Маруська, которая теперь благополучно переселилась к родителям жены на Алтай. Арик и его жена совершенно не могли жить без собак, вот и теперь они везли с собой в новую страну и в новую жизнь сразу трех собачек.

Потом вдруг Арик почему-то вспомнил своего собственного деда, как тот хлебал душистый борщ из огромной глубокой тарелки, как опрыскивал медным купоросом огурцы и помидоры в своем волшебном саду у подножия горы Бештау.

Потом вдруг пригрезилась Арику его первая жена-одноклассница, а следом за ней еще какие-то одноклассники, какие-то институтские приятели и неприятели. Франтоватый профессор неврологии Левон Оганесович Бадалян, покойный, вдруг склонился над Ариком и спросил женским голосом с незнакомым акцентом:

– Мистер, что желаете пить? Кока-кола, лимонад, чай, кофе?

Мистер открыл глаза и пожелал кофе.

Над ним склонилась знойная оливково-солнечная стюардесса, сияющая жемчужными зубами. Другая стюардесса уже выдавала детям какие-то сувенирчики. Малыш жадно хлебал лимонад, Малышка уже спала.

Арик поблагодарил на иврите, стараясь не ошибиться в короткой, давно вызубренной фразе: «Тода раба!» Отхлебнул ароматный кофе, хотя вообще никогда в жизни не пил кофе, так как просто его не любил.

– Лап, ты представляешь, заснул на секунду… Чушь какая-то приснилась…

Он потянулся к жене, положил руку ей на колено.

– Глупости какие-то, как будто вся жизнь пронеслась перед глазами, – продолжил было он, заглянул любимой в глаза и вдруг осекся.

В ее глазах, в ее беличьих пушистых глазах стояли слезы.

И в их черноте, в их беспредельной таинственной черноте Арик вдруг увидел деревянный зеленый дом с высокой голубой елью у ворот, тихое озеро, ползущий над водой туман, сосны по-над берегом и огоньки брусники средь пушистого изумрудного мха.

Арик откинулся в кресло и крепче сжал ее колено.

«Боже мой, что это с нами? Куда это мы летим?» – подумал он.

В тот же миг ему показалось, будто он явственно слышит какой-то волшебный звон. Он прислушался к самому себе и сразу же понял: где-то там, где он оставил себя прежнего и все, что было в его жизни, там, уже за тысячи километров, в прошлом, в центре огромного, когда-то любимого, но такого теперь враждебного города, в хорошо знакомой Обыденской церкви, гудит и поет в полный голос веселый утренний колокол, а старое доброе солнце целует его в начищенные бронзовые щеки.